Книги автора Анастасия Бестужева

– Вера Алексеевна? Проходите, пожалуйста. Я встаю, делаю глубокий вдох, толкаю тяжелую дверь. И замираю. За массивным столом сидит мужчина. Темные волосы с легкой проседью на висках, прямые плечи, дорогой костюм. Он поднимает голову от документов, и я встречаюсь взглядом с карими глазами. Теми самыми. Из которых я бежала семнадцать лет. Роман!! Мой Роман!!! Мир качается, уплывает куда-то вбок. Я хватаюсь за спинку кресла, чтобы не упасть. Он смотрит на меня вежливо-равнодушно, профессионально. Не узнает. Как? Неужели я так изменилась?

– Настя, ты чего! Настен! Стоявший в одном полотенце Никита преградил мне путь в парилку, а у меня бешено стучало сердце. – Отойди! Никита остановился у двери. Пристально смотрит мне в глаза, а у меня всё внутри дрожит. Бешено. Сумасшедше... – Жданов, пусти меня! Пусти! Упираюсь в его грудь, а он крепко обнимает меня. – Не нужен он тебе, не надо туда идти, не надо, Настя! Прошу тебя! Дверь парилки резко открывается и выходит в купальнике... Рита, моя лучшая подруга, а за ней, обнимая её... Мой муж... Человек, которого я любила больше жизни. Человек, ради которого я жила. Наши взгляды встречаются. – Настя?

– Влад, я твои любимые пирожные привезла! Сама испекла! Алинка говорит, ещё потренироваться, но в целом огонь, ты... Слова застревают у меня в горле, когда толкаю дверь кабинета мужа. Внутри всё сжимается. Сердце сжалось так страшно... Он словно снежная лавина сверху поднимается. Внутри боль такая... Красивые замшевые туфли на высоченном каблуке валяются на полу, как и белая блузка, и чёрная юбка-карандаш. Я не сразу понимаю, что происходит, лишь когда смотрю на стол, понимаю, что ни один анекдот не передаст эту ситуацию, насколько это мерзко и страшно. На рабочем столе мой муж и его секретарша предаются утехам, а фирменная коробка с велюровыми пирожными падает... Прямо на белую блузку. Первым меня замечает Влад. Резко встаёт и застёгивает брюки. – Дарина, послушай меня! Закусываю губу. – Нечего больше слушать! Я завтра же подключу юристов!

– Я дома, хотела сказать что я выхожу из игры и я... Слова застревают. Я смотрю на лаковые красивые туфли. Чёрные. На высоченном каблуке. С ума сойти... Сердце стучит, на негнущихся ногах иду в сторону спальни. Мне кажется всё... Я прижимаюсь к двери. Ладони становятся влажными, а этот дурацкий костюм и колпак кажется мне таким неудобным, тесным. Снегурочку вызывали? Смешно... – Какая ты красивая и сладкая! – Я люблю тебя, Ян, зачем она тебе! Она старуха! Да ладно мне всего тридцать, хотя он моложе меня на два года, ну что ж новогодняя сказка начинается. – Кхм! Муж резко вскакивает с постели и встречается со мной взглядом. Я сжимаю руки в кулаки. Старуха говорите, посмотрим, время покажет... – Снегурочку вызывали?

– У неё полип! На операцию ложится! Бедняжка! – Варя, перестань! – Что перестань? Почему я должна ночами рыдать, а ты спишь с этой мумией! Рука в кулак сжимается. Это я мумия? Про полип знает... Он ей рассказал? Сглатываю. Закусываю губу до крови. Варя? Этого просто не может быть. Делаю шаг. Они передо мной как на ладони. Поднимает на руки и целует в губы. – Пока она будет в больнице, мы проведём все праздники вместе!

– Яна Аркадьевна, вы сногсшибательно выглядите! Большие глаза смотрят на меня в упор. Наглый взгляд. Я холодно смотрю в его сторону. Только его здесь не хватало. – Яна это кто? Костя во все глаза смотрит на меня. Макар отодвигает стул и садится напротив. – А я скучал по тебе, Яна Аркадьевна! Сильно скучал? А ты? Перехватывает дыхание. Год прошел ровно год, а я до сих пор его не забыла. Так и не сумела. Не смогла...

— Аслан, ты каждый месяц в командировку ездишь. Куда? — К поставщикам. В регион. — Поставщики наши — в Подмосковье. А ты летаешь самолётом. — Есть поставщик в Ростове. Черепица и декоративный камень. Дешевле, чем здесь. Проверенный. — Аслан, а это что? Чек из Грозного. Молоко, хлеб, яблоки — я покупал Хеде продукты по дороге из аэропорта. Привычка: прилетел, зашёл в магазин, купил то, что закончилось. Молоко — детям, хлеб — матери, яблоки — Ибрагиму, он любил зелёные. И чек — сунул в карман, и забыл, и улетел обратно, и куртка — осталась с чеком, как с уликой, которую я сам подложил, потому что преступники всегда оставляют улики — не от глупости, а от усталости. Устаёшь врать — и начинаешь ошибаться. — Был на объекте, заказчик из Чечни. Ездил осматривать площадку. Там и зашёл в магазин. — В Грозном? Заказчик — в Грозном? — Частный дом. Виктор Петрович нашёл контакт. Поехали посмотреть. Вера повертела чек, посмотрела на дату, на сумму — триста восемьдесят рублей, молоко и хлеб — и бросила в мусор. — Понятно. Ты мне оттуда ничего не привёз? — Не успел. В следующий раз. Она улыбнулась и пошла развешивать куртку. Поверила. Или сделала вид, что поверила, потому что «не поверить» — значит задать следующий вопрос, а следующий вопрос — это следующий ответ, а следующий ответ — может быть таким, после которого всё рухнет. И она выбрала — верить. Потому что верить — проще. Потому что верить — не больно. Пока. **** Аслан — строитель из Грозного, старший сын, который с четырнадцати лет тянет семью. Уехав на заработки в Москву, он женился второй раз — по поддельному паспорту. Четыре года он жил на два города, на два телефона, на два расписания. Пока обе жены не позвонили одновременно....

— Женечка! Ты там ешь нормально? — Ем, мам. Здесь повариха — Зинаида Павловна. Суп принесла. И компот. — Компот! Вот молодец женщина. А хозяин? — Что — хозяин? — Не обижает? — Нет, мам. Не обижает. — А какой он? Какой. Загорелый, с медовыми глазами, которые обещают то, чего не бывает. С руками, на которых нет мозолей. С вином, в которое добавлен лишний сахар. С семьюдесятью бочками, которые не окупаются продажами. — Нормальный, мам. Работодатель. — Женатый? — Мам! — Что «мам»! Мне двадцать три — замуж вышла. Тебе двадцать восемь — одни виноградники на уме!

Яна Соболева устраивается технологом в воронежскую типографию «Печатников Принт» — и в первую неделю находит на компьютере мастера макеты фальшивых бланков МВД. С гербами. С водяными знаками. С идеальным шрифтом. Директор Глеб Печатников — нервный, сутулый, вечно с ручкой в зубах — просит три дня, чтобы всё убрать. Яна даёт три дня. Ради тридцати сотрудников, которые ни в чём не виноваты. Но чем глубже она копает — накладные, бэкапы, три года левых заказов, — тем яснее: её начальник не просто печатник-фальшивомонетчик. Он тот самый Глеб из библиотеки, который семь лет назад оставил её одну. С ребёнком в животе.

– Арин. Одно слово, и я уже всё поняла. По тому, как он назвал моё имя, не с радостью, а как человек, который сейчас будет врать. И по тому, что за его спиной кто-то двигался – живой, тёплый, не один. – Где ты, Игорь. – Слушай, Арин, мне нужно тебе кое-что объяснить, ты только... – Я задала вопрос. Где. Ты. – Понимаешь, тут такая ситуация, я... я не могу сейчас по телефону, давай я приеду через... – Ты опаздываешь на собственную свадьбу на час пятнадцать. Ты где, я тебя ещё раз спрашиваю?! В трубке стало тихо. Так тихо, что я услышала, как у него на той стороне капает кран. И ещё – выдох. Женский. Близкий к микрофону. И потом голос. Шёпотом. Но я узнала бы его в любом шёпоте на земле. – Игорёш, ну скажи ты ей уже, не тяни... Катя. Что-то у меня в груди сделало один удар, потом ещё один – и стало тихо. Как будто внутри отключили звук, и осталась только картинка: я на полу в халате, в трубке шепчет моя лучшая подруга мужчине, за которого я через час должна расписаться. – Это Катя у тебя? – Арин, послушай, пожалуйста... – ЭТО КАТЯ, Я СПРАШИВАЮ?! Долгая пауза. И потом голос – тихий, виноватый, актёрский. Тот, который я возненавидела до конца своих дней: – Да. Это Катя. Арин, прости меня. Я не приеду. Мы с ней... оно само как-то получилось, ты пойми, это не...