Книги автора Дарья Ясенева

— Психогенная аносмия, — повторил невролог. — На фоне стресса. — То есть мой нос решил уволиться? — Если упрощать — да. Дина Лескова создавала ароматы двенадцать лет. Свадебные духи, в которых невесты пахли счастьем. Нишевые композиции для тех, кто хочет оставить шлейф. Она различала восемьсот оттенков — от тунисского нероли до мокрого асфальта на Якиманке. А потом мир замолчал. Одно утро — и кофе не пахнет. Сын не пахнет. Лаборатория в старом особняке Замоскворечья превращается в склеп с пустыми флаконами. Муж-хирург, укравший её рецептуры, подаёт на полную опеку: парфюмер без обоняния — нетрудоспособна. Лучшая подруга, которой Дина доверяла тринадцать лет, оказывается соучредителем подставной компании с её формулами. И единственный человек, который протягивает руку, — отец той самой медсестры с оленьими глазами. Когда от тебя отняли главное чувство — как понять, кому верить?

— Ты сбежала один раз. Второй — не будет. Мать молчала. Двенадцать лет молчала — и вот стоит на пороге с чемоданом, а за спиной полиция, бывший муж и ложь, которой хватило бы на три жизни. Обоняние вернулось — но мир оглушает. Кофе кричит, метро выворачивает наизнанку, а запах предательства не отличить от духов лучшей подруги. Дина Лескова выиграла первый раунд: разоблачила мужа, нашла мать, вернула нос. Но нос вернул не только розмарин и нероли — он вернул правду, от которой хочется задохнуться. Суд за сына. Заказ мечты от человека, которому она запретила приближаться. Мать, которую надо защитить от того самого мужа. Подруга, чьё предательство оказалось страшнее измены. И аромат, в котором не хватает последней ноты — той, что нельзя купить ни в одной аптеке мира. Когда ты парфюмер — ты знаешь: шлейф остаётся после тебя. Вопрос — чем он пахнет?

— Миша скучает. Приезжай вечером. Сообщение на чужом телефоне. Серебристом, дешёвом, из тех, что покупают без имени и без следа. В кармане пиджака, который Марина собирала для химчистки — двадцать пять лет подряд, утро за утром, как ритуал, как повинность, как идиотская привычка женщины, которая реставрирует чужие фасады и не замечает трещин в собственном. Серебряная свадьба. Четверть века. Если перевести в немытые сковородки — хватит на музейную коллекцию. Три свечи на торте незнакомого мальчика. Контакты: «Аптека», «Доктор Лена», «Маша-няня». Чья-то параллельная жизнь в нижнем внутреннем кармане итальянского пиджака.

Агаев за решёткой. Константин — в реанимации с сердечным приступом. Статья опубликована, город гудит. Марина стоит у стеклянной двери палаты и смотрит на человека, которого ненавидит, жалеет и двадцать пять лет называла мужем. Война окончена. Но мир — это не тишина. Это стройка. Развод. Суд. Показания, от которых стынет кровь. Предательство подруги — самое тихое и самое болезненное. Новая любовь — на баркасе, который семь лет не может доплыть до воды. Сын, который пожимает отцу руку, но не обнимает. Дочь, которая улетает в Лондон и возвращается другим человеком. И бюро «Вершина» — шестьдесят квадратных метров, один кот на полставки и собственная дверь.

— Она живая, Марина. А ты... ты как перевод. Точный, но не оригинал. Три слова, после которых Марина стоит во дворе хамовнической квартиры, а снег за шиворотом теплее взгляда собственного сына, который сел в машину к отцу. Сорок один год. Двенадцать тысяч на счету. Кот в переноске. Съёмная комната в десять квадратных метров. И мамина тетрадка с рецептами — школьная, в клеточку. Муж пятнадцать лет называл её тортики хобби для домохозяек. А теперь духовка работает каждую ночь, мамин венчик с погнутой петлёй стучит о стенки миски, и запах ванили заполняет чужую кухню — от пола до потолка.

— Вы опоздали на три минуты, — сказал он, не поднимая взгляда от бумаг. — Я была здесь за двадцать. Осматривала периметр. У вас три уязвимости на входе. Он наконец посмотрел — так смотрят на неожиданное препятствие. — Вы серьёзно? — Всегда. Алина Соколова — лучший телохранитель агентства. Послужной список, репутация, два закрытых дела с нулевыми потерями. Максим Громов — магнат, привыкший контролировать всё и всех. Он нанял охрану. Он не нанимал женщину. Она обязана его защищать. Он убеждён, что это невозможно. И пока он учится принимать то, что переворачивает его картину мира, — угроза становится реальнее с каждым днём, а дистанция между ними короче, чем предписывает инструкция. Когда опасность перестаёт быть внешней — кто кого защищает?