Стоило мне только отвернуться, как тут же этот наглый парень оказался у меня за спиной и, так по-свойски обнимая за талию, я аж оторопела, заявил:
- Тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе, синяя?
- Валька, ты что как с матерью разговариваешь она ведь тебе зла не желает. Не чего со взрослыми мужиками таскаться, они поматросят и бросят, в аккурат, как с твоей матерью. Точь-в-точь будет, помяни мое слово. - грозя пальцем правнучке.
— Зачем явилась? — спросила она обыденным тоном, не проявляя ни малейшего интереса, словно мой приход был лишь досадной помехой в её вечных делах. В то же время её скрюченные пальцы спокойно поправляли пуховый платок, накинутый поверх старинного, местами потёртого платья. Платок лишь подчёркивал её костлявые плечи и хрупкость фигуры, словно скрывая под собой годы одиночества, тайны и тяжесть ноши, которую она несла сквозь века.
— Я хочу домой, — повторила я, уже почти безмолвно, чувствуя, как чувство безысходности вновь окутывает меня, словно холодный туман. Слёзы снова наполнили глаза, готовые вот-вот прорваться навстречу свободе, унося с собой часть моей боли.
— Разве я не предупреждала тебя, что будет расплата? — в её голосе появилось что-то неприкрытое, зловещее, словно за этими словами скрывалась неизбежность, от которой не скрыться. На губах заиграла пугающая улыбка, а в потухших глазах вспыхнула зловещая искра, словно предвестник скорой кары, от которой не будет спасения.