Я вжалась в холодную стену, слившись с тенями коридора. Сквозь щель в дверях доносились голоса, родителей этого тела. Я заставила себя дышать ровно и глубже, сосредоточившись на медленном счете, тише, сердце, не выдавай меня, чтобы эта адская тряпка не послала очередной донос.

— Не знаю, что за сбой случился неделю назад, — раздался твёрдый, как гранит, голос отца, — но сейчас все показатели в норме. Она снова послушна и смиренна. Специалист не нашёл никаких нарушений, и слава богам, иначе нам бы не поздоровилось.

— Но разве ты не видишь, как она побледнела, как потух её взгляд, — голос матери дрогнул, словно тонкая струна, готовая лопнуть, — это из-за вести о браке! Дочь не вынесет такого, она слишком хрупка…

Раздался оглушительный удар, будто кулак обрушился на металлический стол. Я невольно вздрогнула, ощущая, как вибрация, злая и резкая, словно удар бича, прошла сквозь стену и отдалась в моих ладонях.

— Хватит! Её муж — правая рука самого советника! Ты хочешь, чтобы я отказал ему, чтобы нашу семью настиг позор?!

Его слова обжигали больнее раскалённого металла. Даже стены, казалось, сжимались от страха.

— Прости… — прошептала мать, и в этом шёпоте было столько поражения, что у меня сжалось сердце, её сломали первой, здесь всех женщин ломают, но только не меня.

— После образования Кетэра всё наладится, — уже спокойнее, с ледяной уверенностью палача, произнёс отец, — она станет добродетельной женой и обретёт счастье в служении. А эти девичьи тревоги… Они пройдут. Для юной невесты это естественно.

Пока меня не обнаружили, я бесшумно скользнула в сумрак коридора и, не меняя темпа, уверенно зашагала к своей комнате, в спальню-тюрьму. Итак, старик окончательно решил — свадьбе быть. В висках застучало: нет. Нет и нет. Я не для того прошла земной ад и получила этот странный шанс, чтобы вновь променять одну клетку на другую, пусть и позолоченную.

Главная проблема висела на мне невесомым грузом — эта проклятая тряпка, Шидр, надетый поверх обычной одежды. Из обрывочных воспоминаний Новари я знала, что это не просто ткань. Он, как верный страж, в реальном времени считывает и передает данные: пульс, гормональный фон, уровень стресса, местоположение. Спасибо и на том, что мысли пока не читает, иначе мой череп уже разорвался бы от сигналов тревоги.

Чтобы вырваться из этого ада, нужно было сделать невозможное — взломать эту штуковину. Ирония судьбы заключалась в том, что у самой Новари не было ни единого полезного знания на этот счёт. Никто из женщин её расы не обладал такими знаниями, и это было понятно. Если бы хоть одна девушка знала, как обмануть Шидр, отсюда многие давно бы уже сбежали.

В комнате стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь шорохом моих шагов. Здесь, за этим порогом, царил единственный в её жизни... нет, в моей жизни, крошечный мирок, куда имела право входить лишь мать. Даже отец, верховный правитель её судьбы, не смел переступать эту черту — таков был древний закон, гласивший, что лишь в собственной спальне женщина может сбросить с себя мерзкую тряпку, этот символ рабства. Жутковатое правило, ведь после замужества её личная крепость сменится на спальню мужа, где правила диктует уже он.

Дурацкие, удушающие правила. Ирония судьбы — пройти через смерть и переродиться, чтобы оказаться в теле инопланетянки, запертой в системе, куда более изощренной, чем земные тюрьмы.

С привычной, уже отточенной осторожностью я сняла Шидр. Кожа под ним вздохнула прохладным воздухом, будто впервые за день. Я повесила его на специальную выемку в стене, панель беззвучно задвинулась, унося устройство на чистку и диагностику. К утру он будет ждать меня — стерильный, бездушный и готовый вновь стать моим надзирателем.

На мне осталось лишь тёмно-синее платье в пол, с длинными рукавами и высоким воротником. Да, хоть оно и было сшито из тончайшего материала, похожего на шёлк, невесомого и приятного на ощупь, его крой по-прежнему скрывал каждую линию тела. Местная фишка, едко отметила я про себя. Скрыть, запереть, не дать ни единого намёка на личность. Даже наедине с собой.

Я подошла к зеркальной поверхности на стене — здесь это заменяло привычное стекло. Из глубины на меня смотрела незнакомка. Новари. Тёмно-серая, почти матовая кожа, отливающая под светом перламутром. Темно-синие, цвета индиго, волосы, тяжёлые и густые, волнами спадавшие до талии. И глаза... огромные, миндалевидные, цвета расплавленного золота. В них плескался чужой ужас и моя, выстраданная земная решимость. Да, она была прекрасна.

Медленно, будто совершая ритуал, я провела рукой по своим волосам, затем дотронулась до щеки. Кожа была прохладной и идеально гладкой. Не моя. Тяжело было свыкнуться с новой собой, когда я очнулась в этом теле неделю назад.

Внезапно дверь в спальню беззвучно отъехала. На пороге стояла мать, её лицо было бледным, а глаза опухшими от слёз. В руках она сжимала небольшой предмет, похожий на изящный металлический шар.

— Доченька... — её голос дрогнул. — Я принесла тебе успокоительное. Ты должна отдохнуть перед... перед важным днём.

Она сделала шаг вперёд, и её пальцы нервно сжали шар. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это было не успокоительное. Я помнила из обрывков памяти Новари — такие устройства использовались для принудительной седации, если девушка проявляла непокорность.

Мать смотрела на меня с такой смесью любви и ужаса, что у меня сжалось сердце. Она знала. Знала, что происходит, и была слишком слаба, чтобы остановить это. Но она была готова усмирить собственную дочь ради иллюзии её же безопасности.

Я встретила её взгляд — спокойный, прямой, без тени прежнего страха.

— Спасибо, мама, — мой голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Но мне это не нужно. Я совершенно спокойна.

Её пальцы сжали шар так, что костяшки побелели. В её глазах читалась настоящая паника. Она боится, что я сорвусь. Боится за меня. Боится за себя.

— Пожалуйста, не усложняй, — она попыталась вложить в голос строгость, но получилось скорее жалобно. — Отец не позволит...

— Отец, — я мягко перебила её, — уже всё решил. А я... я ещё нет.

Я не стала ничего больше объяснять. Просто стояла и смотрела на неё — чужая душа в теле её дочери, готовая на всё, чего настоящая Новари никогда бы не совершила. Молчание повисло между нами, тяжёлое и звенящее.

Мать первая опустила глаза. Она судорожно сглотнула, оставила шар на столе и, не сказав больше ни слова, развернулась и вышла. Дверь закрылась за ней.

Я осталась одна. Словно бабочка, заточённая в коконе, который сама же должна была разорвать. До свадьбы оставалось совсем немного времени. Мой побег должен был случиться сегодня. Ночью.

Я осталась одна, и тишина в спальне зазвенела по-новому — теперь в ней слышался отсчёт времени до моего побега или до моего конца. Нет, — резко поправила я себя. — Только побег. Другого конца я для себя не допущу. Я уже проходила через смерть один раз.

Мой взгляд упал на гладкую стену, скрывшую Шидр. Эта высокотехнологичная штучка была моей главной проблемой и… единственным ключом. Нужно было не сломать её — это невозможно без специального оборудования. После того как я порылась в воспоминаниях Новари и увидела функционал изнутри, кое что поняла. Нужно было её обмануть. И у меня был план.

Откуда знания? Я не была инженером на Земле. Я была женщиной, которая годами выживала в токсичных отношениях. Я научилась скрывать страх под маской покорности, прятать ненависть за улыбкой, думать о побеге, пока мои руки дрожали от сдержаных слёз. Я стала экспертом по обману систем контроля — пусть и человеческих, а не инопланетных. Принцип тот же: изучить правила и найти в них лазейку. Понять ожидания надзирателя и сыграть именно ту роль, которая их усыпит.

Для начала, я вызвала Шидр и надела его. После легла на кровать, приняв позу уставшей, подавленной девушки, и закрыла глаза. Изнутри, сквозь веки, я изучала интерфейс Шидра — те самые строки данных, что проецировались мне на сетчатку. Пульс, кожно-гальваническая реакция, гормональная панель… Система искала отклонения от базовой линии «спокойной ашхаритки». Что ж, я дам ей отклонения. Но не те, которых она ждёт.

Я начала методично, как актриса, готовящаяся к роли, вызывать в памяти самые унизительные моменты из прошлой жизни. Принудительное заточение в четырёх стенах. Оскорбления, которые нужно было глотать, улыбаясь. «Ты никому не нужна. Ты ничего не стоишь. Ты моя собственность». Тело откликнулось знакомой дрожью, желудок сжался в комок. Датчики зафиксировали всплеск кортизола, учащённое сердцебиение. Идеально. Пока система диагностировала «тревожность невесты», мой внутренний наблюдатель, та самая несломленная часть меня, холодно констатировала: «Хорошо. Удерживай уровень. Стабильный, предсказуемый стресс. Не истерика, а фоновая паника».

Пока моё тело изображало классическую жертву, мой разум начал работу, невозможную для настоящей Новари. Не зря я на Земле была системным аналитиком — годами искала уязвимости в сложнейших алгоритмах, чтобы защитить данные. Теперь эти же навыки спасали мою жизнь. Я стала мысленно решать задачи. Сначала простые — расчёт времени до заката солнца (здесь, правда, было искусственное освещение). Потом сложнее — я представила звездолёт. Годы, проведённые в заточении на Земле, я компенсировала голодным поглощением знаний. Астрономия, физика, расчёты траекторий — это был мой побег в иные миры. Теперь этот побег становился реальным. «Угол атаки, масса, гравитация ближайших небесных тел…» Мозг горел. Это была чистая, абстрактная математика, не связанная с моим текущим «эмоциональным состоянием».

Я создавала когнитивный диссонанс. Система Шидра, настроенная на примитивную корреляцию «стресс тела = хаотичные мысли», фиксировала аномалию. Высокоуровневая структурированная мозговая активность на фоне физиологического страха. Для её алгоритмов это был сбой, «помеха в сигнале». В её логике начал формироваться баг.

Следующий шаг был рискованнее. Я подошла к панели контроля климата в комнате — одной из немногих вещей, которой я могла управлять. Медленно, градус за градусом, я подняла температуру до комфортного максимума, а затем чуть выше. В комнате стало душно. Одновременно я усилила внутренний накал, вспомнив момент своей гибели. Не боль, а ярость. Ярость от несправедливости, от несложившейся жизни.

Моё тело нагревалось изнутри и снаружи. Датчики Шидра, уже сбитые с толку моими «мысленными вычислениями», зафиксировали критический перегрев. Защитный протокол… Сработал. Я почувствовала едва уловимую вибрацию и увидела, как дисплей на мгновение погас, а затем зажёгся вновь. Локальная перезагрузка. Сердце ёкнуло от предвкушения. На несколько минут система отключилась от центрального сервера, чтобы стабилизировать работу. Я была в слепой зоне.

Я тут же продублировала «штатный» режим — ровное дыхание, спокойный пульс, который нарабатывала часами медитаций на Земле. В буферную память Шидра записывались идеальные показатели. Когда связь восстановится, в центральном сервере не будет никаких следов моего «сбоя». Только данные о том, как расстроенная невеста успокоилась и уснула.

Я повторила этот цикл ещё два раза за вечер, каждый раз вызывая искусственный «сбой» и возвращая систему в норму. Я приучала её к аномалии, делая её частью своего фонового состояния. К полуночи я была уверена в двух вещах: я измотана до предела, и Шидр больше не был для меня проблемой. Он стал инструментом, в прошивке которого я прорубила себе лазейку.

Когда в коридорах наступила ночная тишина, я встала с постели. Моё тело гудело от усталости, но разум был ясен и холоден. Я подошла к выходу из спальни и дверь беззвучно открылась.

«Пора», — подумала я, и в этом слове не было ни страха, ни сомнений. Только знание цены и готовность её заплатить.

Я шла в сторону уборной, транслируя спокойствие. Очень странно, но туалет и ванна всегда была в отдалённом углу дома, как раз рядом с чёрным ходом.

Разумеется, — мысленно усмехнулась я. Куда же ещё определить помещение для «грязных» естественных потребностей, как не подальше от глаз, желательно рядом с выходом для отбросов. Логика ашхаритов безупречна: если женщина — сосуд, то и отправлять нужду она должна в положенном для сосудов месте — у задней стены, рядом с мусоропроводом.

В этом прослеживалась какая-то детская, почти умилительная прямолинейность. Всё, что связано с телом, с его низменными функциями, должно быть спрятано, задвинуто в самый тёмный угол. Видимо, они искренне верили, что, отдалив туалет, они смогут отдалить и саму мысль о том, что их драгоценные «сосуды» — такие же биологические организмы, которым необходимо опорожняться. Привет, гигиеническая шизофрения.

Но сегодня эта их причуда играла мне на руку. Каждый мой шаг по направлению к уборной был абсолютно оправдан. Даже если бы кто-то увидел меня в коридоре, всё было бы списано на «девичьи нужды».

Я вошла в прохладное, минималистичное помещение, дверь беззвучно закрылась за мной. Сердце забилось чаще, но не от страха, а от предвкушения. Пора. Чёрный ход был тут, за скрытой панелью, предназначенной для слуг, вовремя я решила подслушать их разговор. И ключ к нему висел на стене в виде безобидного устройства для подачи воды. Какая изобретательность.

Создав очередной когнитивный диссонанс — представляя сложные астронавигационные расчёты, пока моё тело демонстрировало все признаки лёгкого недомогания, — я снова вынудила систему перезагрузиться. Встроенный дисплей шидра на мгновение погас, и я мысленно усмехнулась. Разбирайтесь, голубчики. Ломайте головы над тем, почему у «спокойной и смиренной» невесты вдруг такие странные скачки активности. Пока вы будете строить гипотезы, меня здесь уже давно не будет.

Это была идеальная лазейка. Система безопасности, созданная для контроля над податливыми, сломленными душами, оказалась беспомощной перед волей чужеродной души.

Пока Шидр перезагружался, я позволила себе глубокий, освобождающий вдох. Воздух в уборной показался мне слаще нектара. Он пах свободой.

Открыв скрытую панель, я выскользнула в узкий служебный коридор и быстрым шагом направилась к выходу. Слава всем земным и инопланетным богам, он был здесь всего один, иначе мой побег закончился бы, не успев начаться, где-нибудь в тупике перед складом белья.

По дороге я сдернула с себя Шидр и судорожно, с наслаждением вдохнула прохладный воздух. Ах, как же за эту неделю мне осточертела эта блестящая душащая тряпка. Скомкав ненавистный кокон, я затолкала его в сумку, собранную за несколько дней до этого — в тот самый миг, когда до меня окончательно дошло: пора делать ноги, пока меня не подарили следующему «хозяину» в красивой упаковке.

Дверь наружу отъехала беззвучно. Я вышла под странное, фиолетовое небо, где висели две луны — одна крупная и серебристая, другая поменьше, с зеленоватым отливом. На мгновение я застыла, глядя вверх. Да. Я и правда была не на Земле. Никаких сомнений.

Где-то тут, в этих идеальных, стерильных домах, сидели другие женщины ашхаритов. Пожизненные затворницы, которых выпускают на свет, словно дорогие безделушки из сейфа, — только чтобы посватать или похвастаться перед другими такими же чёртовыми мужчинами. Ну уж нет. С этим покончено.

Я глубже натянула капюшон и шагнула вперёд, навстречу чужому миру, навстречу свободе, пахнущей чужими звёздами.