Октябрьский ливень хлестал в панорамные окна Центральной библиотеки, превращая огни вечернего мегаполиса в дрожащие, расплывчатые пятна неона. Город за стеклом казался аквариумом, наполненным мутной водой, где потоки машин, сигналя и огрызаясь фарами, ползли сквозь бесконечные пробки.

Внутри же царил храм тишины. Воздух здесь был сухим, прохладным и пах тем особенным ароматом, который понимают только книжные черви: смесью ванили от стареющей бумаги, клея и едва уловимой ноткой пыли.

Дафна поправила очки, сползшие на кончик носа, и провела ладонью по корешку каталожного ящика. Ей нравилась эта тактильность. В мире, где всё стало сенсорным, гладким и бездушным, шероховатость картона и тяжесть переплётов дарили ей странное чувство заземления.

— Ты всё ещё здесь, Даф? — проскрипел голос со стороны турникетов.

Дафна вздрогнула и обернулась. Барни, ночной охранник, стоял в проходе, позвякивая связкой ключей. Его униформа мешком висела на сутулой фигуре, а в руке дымился стаканчик с дешёвым кофе.

— Почти закончила, Барни, — отозвалась она, стараясь, чтобы голос не выдал её нежелания уходить. — Привезли наследство того коллекционера с Вермонт-авеню. Нужно хотя бы поверхностно разобрать, иначе к утру тут будет гора.

— К утру тут буду только я и мои кроссворды, — хмыкнул старик, делая глоток. — Иди домой, девочка. На улице собачий холод, а у тебя вид, будто ты сейчас в обморок упадёшь. Бледная, как моль.

— Ещё десять минут, — пообещала Дафна, выдавив вежливую улыбку.

Барни покачал головой, что-то проворчал про молодежь, у которой нет личной жизни, и шаркающей походкой удалился в сторону служебного входа. Щёлкнул выключатель, и дальняя часть зала погрузилась в полумрак. Остался гореть лишь конус света над рабочим столом Дафны.

«Личной жизни», — мысленно передразнила она, возвращаясь к картонной коробке, стоявшей на тележке.

Её личная жизнь лежала перед ней. Книги не предавали, не опаздывали на свидания и не требовали быть кем-то другим. В свои двадцать шесть Дафна чувствовала себя намного старше — или, возможно, просто родилась не в ту эпоху. Шум города утомлял её, ритм мегаполиса вызывал мигрень, а социальные сети казались ярмаркой тщеславия.

Она вздохнула и потянула на себя створки коробки. В нос ударил резкий запах сырости. Коллекционер явно не слишком заботился о сохранности своего собрания в последние годы. Дафна методично выкладывала тома на стол: пожелтевший справочник по ботанике девятнадцатого века, сентиментальный роман в истлевшей тканевой обложке, подшивка газет за сороковые годы... Мусор. Ценный для историков, возможно, но скучный.

Рука наткнулась на что-то твёрдое на самом дне.

Дафна раздвинула ворох бумаг и извлекла книгу, которая сразу выбивалась из общего ряда. Она была тяжелее, чем казалась на вид. Чёрная, как беззвёздная ночь, без единой буквы на обложке. Но удивило Дафну не это.

На этой книге не было пыли. Ни пылинки. Словно кто-то положил её сюда пять минут назад, предварительно протерев бархатной тряпочкой.

Дафна положила находку под лампу. Свет упал на переплёт, и девушка невольно отдёрнула руку. Материал обложки был странным — не картон, не ткань и даже не обычная кожа. На ощупь он был... тёплым. Едва заметно, но ощутимо теплее окружающего воздуха. Текстура напоминала очень старую, дублёную кожу, покрытую тиснением в виде переплетающихся корней или вен.

— Что ты такое? — прошептала Дафна.

Она попыталась открыть книгу, но обложка не поддалась. Страницы словно срослись в единый монолит. Замка не было видно, но, присмотревшись к корешку, Дафна заметила тонкие, едва различимые линии, образующие сложный геометрический узор.

В библиотеке стало как-то особенно тихо. Шум дождя за окном, ещё минуту назад настойчивый и громкий, теперь доносился словно сквозь вату. Гудение люминесцентных ламп над головой сменилось низким, почти инфразвуковым вибрированием.

Дафна знала, что должна отложить книгу. По инструкции полагалось вызвать куратора для оценки потенциально ценного экземпляра. Нужно надеть белые хлопковые перчатки. Нужно задокументировать находку.

Вместо этого она, повинуясь внезапному наитию, провела указательным пальцем вдоль узора на корешке. Палец лёг в едва заметную ложбинку идеально, словно она была сделана именно под её руку.

Раздался сухой, резкий щелчок — звук, похожий на то, как ломается сухая ветка или мелкая кость.

Обложка дрогнула и медленно, с тягучим скрипом, приоткрылась.

Дафна затаила дыхание. Это была не книга. Страницы внутри были искусно вырезаны, образуя глубокий тайник, обитый истлевшим от времени тёмно-синим бархатом.

В центре этого ложа покоился амулет.

Он был размером с ладонь, сделанный из металла, который не блестел, а словно поглощал свет лампы. Это было не серебро и не железо — что-то древнее, грубое, но исполненное с пугающим изяществом. По краям вились руны, от одного взгляда на которые у Дафны закружилась голова. В центре амулета был инкрустирован камень — мутный, серый, похожий на застывший туман.

Сердце Дафны забилось в горле. Страх смешался с необъяснимым восторгом. Ей показалось, что она слышит шёпот — не в ушах, а прямо в голове. Тихий, шелестящий, на языке, которого она не знала, но ритм которого казался до боли знакомым.

«Не трогай, — кричал здравый смысл. — Закрой коробку и уходи».

Но рука уже двигалась сама по себе. Пальцы дрожали. Ей нужно было знать, каков он на ощупь. Холодный ли металл? Гладкий ли камень?

Как только кончики её пальцев коснулись поверхности амулета, мир взорвался ощущениями.

Это было похоже на удар током, но без боли. Резкий укол ледяного холода мгновенно сменился обжигающим жаром, который волной прокатился по венам от кончиков пальцев до самого сердца. Дафна ахнула и попыталась отдёрнуть руку, но амулет словно приклеился к коже.

Мутный камень в центре вспыхнул. Сначала тусклым багровым светом, затем — ослепительно белым, с прожилками лазури.

— Что за чёрт... — выдохнула она, отшатываясь вместе со стулом.

Свет в библиотеке замигал и погас, но темнота не наступила. Сияние амулета заливало всё вокруг, отбрасывая длинные, пляшущие тени.

Дафна подняла глаза и замерла в ужасе.

Привычные ряды стеллажей с книгами начали... таять. Прямые линии полок искривлялись, превращаясь в узловатые ветви гигантских деревьев. Корешки книг на глазах теряли свои надписи, сливаясь в кору, покрытую мхом.

Звук дождя за окном изменился. Теперь это был не монотонный стук капель по стеклу, а мощный, живой шум миллиона листьев на ветру. Далекий вой полицейской сирены исказился, понизился на несколько октав и превратился в гортанный, хищный рёв какого-то зверя.

— Барни? — крикнула Дафна, но её голос потонул в нарастающем гуле ветра, который взялся ниоткуда в закрытом помещении.

Пол под ногами перестал быть твёрдым линолеумом. Он стал мягким, податливым. Пахло уже не старой бумагой, а сырой землёй, хвоей и озоном после грозы.

Дафна зажмурилась, прижимая амулет к груди, надеясь, что, когда она откроет глаза, наваждение исчезнет. Но ветер лишь усилился, рванув её волосы, а свет стал таким ярким, что пробивался даже сквозь плотно сомкнутые веки. Реальность трещала по швам, уступая место чему-то древнему и необузданному.