Ночь. Тишина в спальне кажется густой, почти осязаемой. Единственный звук — ровное, спокойное дыхание моего мужа, Андрея. Он спит, а я лежу с открытыми глазами и смотрю в потолок, окрашенный в пастельный, умиротворяющий оттенок. Умиротворение — ключевое слово в нашем доме.

Я поворачиваю голову и смотрю на него. Даже во сне лицо Андрея сохраняет правильные, мягкие черты. Уголок губ чуть тронут улыбкой. Наверное, ему снится что-то хорошее. Ему всегда снится что-то хорошее. Он — хороший.

Его фотографию впору поместить в Палату мер и весов, как эталон идеального мужа. Золото, а не человек. Андрей помнит, что я пью кофе с двумя ложками сахара, но без молока. Он знает, какие пирожные я люблю, и покупает их просто так, без повода. Если я устала, он приготовит мне ванну с английской солью и маслом лаванды, чтобы я расслабилась.

На прикроватной тумбочке стоит кружка с недопитым ромашковым чаем, который он принёс мне час назад, поцеловав в лоб и пожелав спокойной ночи. Жест, исполненный такой искренней заботы, что у меня свело скулы.

Андрей что-то бормочет во сне, переворачивается на другой бок и тянется ко мне. Его губы шепчут привычное, нежное: «Зайка…»

Это слово отдаётся внутри меня холодком. Я невольно сжимаюсь, будто от укола. Зайка. Его Зайка. Маленькая, пушистая, нуждающаяся в защите и ромашковом чае. От этой мысли во рту появляется привкус бумаги. Я смотрю на кружку. Забота, от которой хочется бежать. Спокойствие, которое душит, словно мягкая подушка, прижатая к лицу.

***

Я отворачиваюсь от мужа и снова устремляю взгляд в потолок. Ровный, гладкий, безупречно-бежевый. Как и вся моя жизнь.

Если посмотреть со стороны, у меня есть всё, о чём принято мечтать. Любящий муж. Красивый дом, обставленный с безупречным вкусом. Стабильность. Надёжность. Уверенность в завтрашнем дне. Полный набор для женского счастья, который одобрило бы любое глянцевое издание. Я должна быть благодарна судьбе, я должна светиться от радости.

Но вместо этого внутри, там, где у людей, должно быть, находится душа, у меня — чёрная, голодная пустота. Она не болит, не ноет. Она просто есть. Глубокий, бездонный колодец, который втягивает в себя все эти пастельные тона, нежные прикосновения и запахи лаванды, не оставляя и следа.

И самое страшное — я понимаю, что причина моих страданий не в том, чего у меня нет. Она именно в том, что у меня есть. В этой предсказуемости. В этой правильности. В этой надёжности, от которой хочется закричать в голос и царапать ногтями эти идеальные, гладкие стены. Меня тошнит от этого уюта. Меня выворачивает от этого покоя.

***

Эта пустота становится особенно оглушающей в моменты нашей близости. Андрей и здесь безупречен. Его прикосновения легки, как крылья бабочки, скользящие по коже. Его поцелуи — целомудренные, полные обожания и трепета. Он всегда заботится о моём удовольствии, постоянно шепчет: «Тебе хорошо, милая?». И я лгу.

Я лгу, когда отвечаю ему тихим стоном. Лгу, когда выгибаю спину ему навстречу. Лгу, когда закрываю глаза, якобы от переполняющих меня чувств. Всякий раз это — спектакль, который я отыгрываю для него, чтобы не ранить, не разрушить иллюзию нашего идеального брака. И с каждым таким лживым вздохом чернота внутри меня разрастается, поглощая остатки света.

Потому что, когда его нежные руки гладят мои плечи, я мечтаю о другом. Я жажду сильных, безжалостных пальцев, которые сжали бы их до боли, оставляя на память тёмные отметины. Когда он целует мою шею, я представляю себе грубые губы, впивающиеся в кожу, и низкий, властный голос, который не спрашивает, а приказывает.

Мои фантазии — уродливое, тёмное зазеркалье нашей спальни. В них нет места нежности, этому приторному сиропу, в котором я тону. Там есть боль, которая заставляет забыть обо всём. Есть унижение, от которого перехватывает дыхание. Есть грубая сила, которая ломает мою волю, подчиняет, использует моё тело, как вещь, не интересуясь моей душой.

Господи, Варвара, что с тобой не так?

***

Словно услышав мои мысли, Андрей снова шевелится во сне. Он поворачивается ко мне, его рука ложится на мой живот, и он притягивает меня к себе, утыкаясь лицом в мои волосы. Его тёплое дыхание щекочет кожу. Объятия его крепкие, надёжные, полные сонной нежности. Объятия, в которых любая другая женщина почувствовала бы себя в безопасности.

Я же чувствую, как меня накрывает волной тихого отчаяния. Этот уют удушает меня, словно мягкий, но тяжёлый плюшевый плед, из-под которого невозможно выбраться. В этих заботливых руках моя душа не находит покоя. Она корчится в беззвучной агонии, бьётся о рёбра, как птица о прутья клетки.

И в этот момент, в этой удушающей тишине, я наконец-то понимаю, кто я.

Я — дикий, голодный зверь, запертый в этом идеальном доме. Зверь, который жаждет сырого мяса, борьбы и боли. А мой добрый, мой заботливый, мой идеальный муж пытается утолить его голод… ромашковым чаем.