Книги без циклов

Здание Санкт-Петербургского Института Прикладной КосмоГастрономии (СПбИПКГ) вызывало у архитектурных критиков нервный тик, а у голодных студентов — повышенное слюноотделение. Изначально это был монументальный сталинский ампир: колонны, лепнина в виде снопов пшеницы и суровые барельефы рабочих. Но в лихие девяностые, когда физика элементарных частиц внезапно решила породниться с общепитом, здание подверглось безжалостной реконструкции. Теперь старинный фасад венчал гигантский хайтек-купол из хромированной стали, который при определенном освещении и изрядной доле воображения выглядел как крышка от титанической кастрюли, накрывшей собой весь этот храм науки.На массивных дубовых дверях висела табличка. Первые слова — «Санкт-Петербургский Институт» — сияли сусальным золотом, сохранившимся с лучших времен. Остальное — «Прикладной КосмоГастрономии» — было дописано мелом на черной доске, прибитой ниже. Мел осыпался, поэтому слово «Гастрономии» выглядело так, будто его покусали термиты. А в самом низу, на уровне глаз ребенка или очень сутулого профессора, бумажка в файле гласила: «Вход с мороженым строго воспрещён — нарушает энтропию холла».Григорий Орлов, молодой человек с осанкой, которой позавидовал бы логарифмический штангенциркуль, остановился перед входом. Он поправил очки, глубоко вздохнул, стараясь не думать о том, что вдыхает смесь выхлопных газов и ароматов студенческой столовой, и толкнул тяжелую дверь.Внутри пахло озоном, старыми библиотечными формулярами и жареным луком. Этот уникальный ольфакторный букет был визитной карточкой института.— Пропуск! — рявкнул голос из стеклянной будки.Тетя Клава, бессменный страж турникета, напоминала древнегреческую мойру, только вместо нити судьбы она держала в руках недовязанный шерстяной носок. В институте поговаривали, что она работала здесь еще до Большого Взрыва, а в ее журнале посещений расписывался сам Менделеев, причем за водку.Гриша молча приложил пластиковую карту к считывателю. Турникет пискнул, но не открылся.— Константа Планка? — не отрываясь от спиц, спросила тетя Клава.— Шесть целых, шестьсот двадцать шесть тысячных на десять в минус тридцать четвертой джоуль-секунд, — отчеканил Гриша. Это был ежедневный ритуал.— Проходи, — буркнула вахтерша. — А то ходют тут всякие, цифр не знают, а потом у нас казенные ложки в черных дырах пропадают. Вчера вон с кафедры Сублимированных Котлет опять жалобу писали — сингулярность в мясорубке.Гриша просочился через турникет и зашагал по коридору. Он шел быстро, глядя под ноги и старательно переступая трещины на мраморном полу. Ему казалось, что если наступить на трещину, то где-то в его стройной теории шестимерных полей обязательно появится лишний коэффициент.Институт жил своей обычной, слегка безумной жизнью.Из аудитории № 105, где располагалась кафедра Теоретического Бутербродостроения, доносились истошные крики.— Коллега, вы идиот! — вопил кто-то визгливым тенором. — Вы кладете колбасу маслом вниз! Это ньютоновская архаика! Мы работаем в квантовом поле! В суперпозиции колбаса должна быть одновременно и сверху, и снизу, пока наблюдатель не укусит!Гриша поморщился. Он презирал эти прикладные дисциплины. Разве можно сравнивать великую физику с нарезкой колбасы, пусть даже и квантовой?Он прошел мимо стенда «Ими гордится институт». С черно-белых фотографий на него смотрели серьезные люди в поварских колпаках и с осциллографами. Один портрет в центре был стыдливо завешен плотной тряпочкой с инвентарным номером. Гриша знал, кто там. Профессор Ухов. Еретик, шарлатан и идол его соседа по комнате. Гриша ускорил шаг, словно тряпка могла его укусить.На доске объявлений, поверх расписания лекций, кто-то приклеил яркий листок: «Кафедре молекулярных холодцов требуются добровольцы для испытания эффекта дрожания в вакууме. Страховка не предусмотрена. Оплата натурой (холодцом)».Наконец, он добрался до своего убежища — лаборантской кафедры Высшей Метрической Физики.Здесь царил идеальный, стерильный порядок. Книги на полках стояли по росту и цвету корешков. Ручки на столе лежали параллельно друг другу, образуя безупречную евклидову плоскость. Гриша сел за свой стол, включил старенький, гудящий как взлетающий бомбардировщик компьютер и уставился на маркерную доску.Там, занимая все свободное пространство, была выведена монструозная формула. Она извивалась змеей, обрастала интегралами и тензорами, но в самом конце, вместо изящного «равно нулю», упиралась в жирный, нарисованный красным маркером вопросительный знак.На мониторе высветилась заставка: «Тема: Спонтанное нарушение симметрии вкусовых кварков в условиях мультиверсной топологии. Аспирант: Г. Орлов».Гриша хрустнул пальцами и запустил симуляцию. Программа, которую он писал последние полгода, должна была доказать, что шестимерное пространство-время стабильно без всяких гастрономических примесей.Экран мигнул. Поползла полоска загрузки. 98%... 99%...«ОШИБКА 404. Недостаточно данных. Пожалуйста, добавьте щепотку реальности или лавровый лист по вкусу».— Да что б тебя! — Гриша ударил кулаком по столу. Ручки подпрыгнули и легли непараллельно. Он тут же поправил их дрожащими пальцами.Ему нужны были мощности. Ему нужен был доступ к Большому Частичному Коллайдеру, а не этот калькулятор. Решительно выдохнув, он схватил папку с расчетами и направился в административное крыло.Приемная секретаря Ученого Совета, Изольды Карловны, напоминала склеп, в котором хранили не мощи, а просроченные накладные. Сама Изольда Карловна была женщиной неопределенного возраста и консистенции, похожей на зачерствевший пряник, который забыли в буфете с прошлого юбилея ректора.— Изольда Карловна, мне нужно машинное время, — с порога заявил Гриша. — Моя модель схлопывается. Мне нужно проверить стабилизацию калибровочных полей.Секретарь медленно подняла на него глаза поверх очков в роговой оправе.— Орлов... — проскрипела она. — Опять вы со своими абстракциями. Форма 42-Б заполнена?— Какая форма? — опешил Гриша. — Это заявка на вычислительные ресурсы!— «О технике безопасности при работе с нематериальными бульонами», — отчеканила Изольда, вытаскивая из стопки бланк серой, рыхлой бумаги. — Вы собираетесь моделировать шестимерное пространство. В нем, согласно уставу института, возможно спонтанное образование горячих жидкостей. У нас в прошлом месяце аспирант с кафедры Термодинамики забыл поставить галочку, и у него серверная залилась щами. Три терабайта данных скисли!— Но у меня нет бульона! — взмолился Гриша, чувствуя, как дергается левое веко. — У меня чистая теоретическая физика! Кварки, глюоны, струны! Никакой капусты!— Нет бульона — нет науки, Григорий, — Изольда Карловна с мстительным удовольствием шлепнула печатью на какой-то другой документ. — Идите заполняйте. У вас поля не стабилизированы даже в заявлении. И не забудьте указать предполагаемую соленость вакуума. Без этого Главный Инженер заявку даже читать не станет.Гриша вышел из кабинета, чувствуя себя так, словно его пропустили через овощерезку. Он вернулся в лаборантскую и подошел к окну.На улице, в сером питерском дворе-колодце, аспиранты с кафедры Аэродинамики Блинов проводили натурные испытания. Один из них запускал плоский блин в стену противоположного флигеля. Блин, вопреки законам физики, сделал мертвую петлю, ударился о кирпичи и меланхолично сполз вниз, оставляя жирный след.— Неуд! — крикнул кто-то снизу. — Слишком много муки, элероны не раскрылись!Гриша прижался лбом к холодному стеклу. Он был чужим в этом храме абсурда. Единственный нормальный ученый среди людей, которые пытаются вычислить число Пи с помощью макарон.Он посмотрел на часы. Стрелки неумолимо приближались к шести. Рабочий день окончен.Это означало самое страшное. Ему пора домой. В общежитие. В комнату 314. Туда, где его ждал хаос, энтропия и Василий Пряхин.Гриша застонал, собирая портфель. Казалось, гравитация Земли увеличилась вдвое, специально чтобы не дать ему уйти. Но ночевать в лаборантской было нельзя — по ночам здесь бродил уборщик дядя Миша со шваброй, которая, по слухам, была сделана из списанного синхрофазотрона, и фонила так, что волосы выпадали даже у тараканов.— Ну, с богом... то есть, с Бозоном Хиггса, — прошептал Гриша и шагнул в коридор, навстречу своей судьбе.

Глава 1. Энтропия холла и ньютоновский бутерброд

Юмористическая фантастика

Попаданцы

Квантовый борщ и теория струн

Глава 2. Демаркационная линия здравого смысла

Глава 3. Гравитационный коллапс надежд

Глава 4. Тессеракты свеклы и калибровка струн

Глава 5. Лестница Пенроуза и зефирные ступени

Глава 6. Картофельный Ктулху и Стабильность Сметаны

Глава 7. Пакт о ненападении и ртутный лебедь

Глава 8. Полет валькирий в розетке 220 вольт

Глава 9. Ложка Мёбиуса и боевая репа

Глава 10. Лицензия на шинковку

Глава 11. Мишлен-Омега и Кодекс Соления

Глава 12. Горизонт событий холодца

Глава 13. Долина Вечного Пюре и кабачковая агрессия

Глава 14. Лимонный залп и проповедь для корнеплода

Глава 15. Квантовый заяц и тактика тотального равнодушия

Глава 16. Сухие демоны и слезы камня

Глава 17. Точка сборки и фазовый переход

Глава 18. Эффект Рататуя и Сверхзвуковые Пельмени