Холодный дождь лупит по крыше, будто кто-то сверху забивает ржавые гвозди в ночь. Узкие струи воды стекают по облезлым трубам, поблёскивая в редких вспышках тусклого света. В подворотне пахнет мокрым камнем, прижжённым металлом и гарью старых костров. Лампа над покосившейся дверью дёргается и моргает, словно вот-вот умрёт.

Сквозь шум дождя доносится глухое бух-бух-бух — удары, перемежающиеся с сиплым хрипом… и хрустом, от которого хочется закрыть уши.

Алина Морозова идёт напрямик, по короткой, но недоброй дороге домой. Капюшон вцепился в её лицо, кроссовки чавкают по грязным лужам. Она уже готова списать всё на обычную пьяную драку… пока не видит Его.

В полумраке, справа от нее, стоит высокий мужчина — плечи широкие, затянутые под тёмную ткань пальто, взгляд ледяной, настолько светлый, что кажется нечеловеческим. Его противник… странно изломан, голова дёргается рывками, а челюсть неестественно удлиняется, распарывая кожу, что натягивается, как старое полотно на кости.

Алексей Воронцов двигается так, будто не шагает — растворяется в самом воздухе и появляется уже ближе. Два быстрых удара — и тварь захлёбывается в собственном дыхании, выпуская в холодную ночь влажный туман с металлическим привкусом крови.

Алина отступает. Её сердце гудит в груди, и кажется — он слышит этот бешеный ритм.

Он медленно поднимает голову. Их взгляды встречаются, и время судорожно замирает.

Он двигается к ней. Не идёт — скользит. И дождь, разрезая его лицо, не приносит ни страха, ни усталости — только ледяное спокойствие.

Прежде чем она успевает повернуться, стальные руки обхватывают её, прижимают к мокрой кирпичной стене. Мир сжимается до грубой фактуры стены за спиной и его взгляда впереди.

Алексей, опасно близко, медленно втягивает запах мокрых волос, и тёплое дыхание касается её кожи.

— Хм… твой страх… почти сладкий.

— Пу… отпустите… меня…

Он скользит взглядом по её лицу, останавливается на губах. Его пальцы сильнее сжимают её запястье, он не даёт ни миллиметра пространства.

— Поздно. Теперь ты — моя.

Дождь становится громче. Лампа над ними трещит и гаснет. В темноте остаются только его ледяные глаза — и её учащённое дыхание.

***

Мир возвращается рывком.

Алина открывает глаза — и первое, что она видит, это тёмный бетонный потолок с металлическими балками. Воздух пахнет деревом, холодным металлом и чем-то медным, как старинные монеты.

Она лежит на массивной кожаной софе. Огромное помещение тянется в полумрак — панорамные окна, за которыми блестят чёрные улицы окраины, тяжёлые шторы почти полностью закрывают ночной свет.

На стенах — странная смесь: брутальные полки с оружием, винтовки и старые шпаги, и… древние статуэтки, амулеты, черепа животных, чьи глаза инкрустированы камнями. В центре комнаты — низкий стол из чёрного дерева, на нём грубая серебряная чаша с засохшей тёмной жидкостью.

Звон. Она пытается пошевелить рукой — и слышит, как натягивается цепь. На правом запястье закреплён широкий кожаный браслет с металлическим кольцом, от которого уходит короткая цепь к массивной ножке дивана.

Голос раздаётся у неё за спиной:

— Проснулась, наконец.

Она резко оборачивается — он стоит, опершись о каблук сапога, в полутени. На нём чёрная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, и на бледной коже у ворот видны тонкие, будто острые, жилы.

— Что.. что это значит?! Зачем эта цепь?!

Алексей медленно подходит, звук его шагов почти растворяется в глухой тишине квартиры. Он садится на край стола, глядя прямо ей в глаза.

— Это значит, что ты — моя. Моя собственность. А свою собственность я не отпускаю.

— Я не вещь! Вы не имеете права… — Алина попыталась отступить.

Он резко перехватывает её подбородок, заставляя поднять голову. Хищная улыбка — тонкая, холодная.

— Я имею право на всё, что принадлежит мне.

Он наклоняется ближе. Алина чувствует его дыхание на шее, в этом тепле — странный, пугающий аромат чем-то похожий на запах грозы перед ударом молнии.

И вдруг — боль. Острые клыки входят в кожу чуть ниже уха.

Она вскрикивает, от резкой боли в глазах проступают слёзы. Он держит её за плечо, будто вбивая в память этот момент. Куса́ет недолго, не глубоко — ровно настолько, чтобы она почувствовала и жар, и пульсацию крови в ране.

Он отстраняется. На его губах блестит алый след, он стирает его большим пальцем, глядя на неё снизу-вверх.

— Теперь ты помечена.

— Вы… больной… — выдавила Алина, чувствуя, как каждое слово с хрипом царапает горло.

— Возможно, — губы едва заметно тронула кривая усмешка. — Но ты будешь бояться меня, пока я сам не захочу отпустить.

Он подходит ближе, его тень накрывает её, расползаясь по стенам, как разлитое, тёмное масло. Едва касаясь пальцами стального замка на цепи, проверяет прочность — короткий лязг металла болезненно отдаётся в ушах. Затем он отворачивается и уходит вглубь квартиры, будто давая ей передышку, но при каждом его шаге на деревянном полу раздаётся сухой, приглушённый стук — отмеренные удары сердца хищника, а за окном тихо шуршит дождь, похожий на бесконечный, вязкий шёпот.

Алина остаётся одна. Глухой удар крови в висках смешивается с холодом цепи, врезающейся в кожу запястья. След зубов на шее пульсирует огнём — он не даёт забыть, что опасность не ушла. Она переводит дыхание, но воздух отравлен его запахом — что-то дикое, тяжёлое и тёплое, с примесью пепла и мокрой травы.

— Знаешь, — его голос раздаётся уже не за спиной, а сбоку, так близко, что она вздрагивает, — ты видела слишком много.

Алина оборачивается — и то, что стоит перед ней, уже не совсем человек. Взгляд попрежнему тот же — ледяной, пронзающий до боли, — но линии лица искажаются, кожа натягивается на скулах, словно скрывает рвущуюся наружу силу. Его дыхание становится частым и хриплым, под рубашкой и пиджаком как будто шевелятся мышцы, перестраиваясь.

Щелчок — хребет выгибается, позвонки трещат, будто ломают сухие ветки. Пальцы удлиняются, когти режут ткань перчаток. Вены на шее набухают, а губы растягиваются, обнажая зубы — уже не человеческие, а волчьи, влажные и острые, как осколки льда.

— Господи… — шепчет Алина, но слова вязнут в горле.

Теперь перед ней — фигура, наполовину человек, наполовину огромный серый зверь. Его силуэт колышется в полутемноте, дыхание громкое, с низким утробным рыком. Глаза светятся неприродным бледным светом.

— В мире, — говорит Алексей, и его голос теперь глухой, с хрустом звериного горла, — много таких, как я. Стаи. Каждая — со своим законом, своей территорией. Мы ходим среди вас, прячемся в тенях, подменяя лица… Но мы всегда рядом. Вы просто… не видите.

Он двинулся в сторону, не спуская с неё сияющих, нереальных глаз. Движения — плавные, выверенные, как у зверя, зажатого в охоте. Его лапы почти бесшумно касались пола, но в каждой тени оставался отголосок когтя — короткий шорох, будто нож царапал деревянную доску.

Алина сидела, сжавшись, с цепью на запястье. Казалось, воздух стал гуще, тяжелее, он заполнял лёгкие горячим туманом, пропитанным его запахом.

Он замыкал круг. Проходил позади, так близко, что её пальцы ощущали движение воздуха от его дыхания. Тихий, низкий рык сопровождал каждый вдох, и в этом рыке слышался смысл — угроза, предупреждение, право собственности.

— Теперь, — произнёс Алексей, и его голос был в упор, прямо у мочки её уха, — ты носишь мой след.

Его коготь аккуратно коснулся того самого места на шее, где клеймил укус. Лёд прошёл по позвоночнику.

— Это значит, что ты — часть моей стаи… хотя, возможно, сама об этом пока не просила.

Он вновь отошёл, на этот раз вперед, становясь на четвереньки, и полумрак комнаты дрожал от его массивной фигуры.

— Пойми, Алина, — каждая фраза была медленной и точной, как удары молота по камню, — ты увидела не то, что следовало, и из этого знания уже нет возврата. Оно острое, как лезвие. Если ты попытаешься его передать…

Он щёлкнул зубами так близко, что её сердце сбилось на удар.

— …я почувствую. Где бы ты ни была.

Он вновь двинулся, медленно, наверняка, сужая круг. Его лапы перестукивали по полу тихим, ритмичным эхом. В центре замкнутого круга — она, в хрупкой позе, скованная цепью, с учащённым дыханием, в которое впивался запах мокрой шерсти и металла.

— Поэтому, — он остановился прямо перед ней, наклонил голову, чтобы их лица оказались почти на одном уровне, — у тебя есть только два пути.

Тень, отбрасываемая его фигурой, закутала её целиком, и в этом мраке блеснули клыки.

— Либо ты принадлежишь стае. Либо… тебя не будет.

Молния блеснула за окном, холодный свет выхватил его хищный лик из темноты, и в этот миг Алина поняла — ответа, который спасёт её прежнюю жизнь, просто не существует.