Я впилась зубами в губу — так до крови, что вкус железа заполнил рот. Я помню всё — треск колёс на лесной дороге, рваный визг лошадей, словно само небо раскололось от крика. Дым, тянущийся по веткам. Орут мои стражи, и их крики быстро рвутся наружу последними кашлями. И тогда они выпрыгнули из кустарника — орки, в свёрнутых кожаных бронях, челюсти в клыках скалились, а тяжёлые топоры звенели, будто в самой стальной песне леса.

Я видела, как одного из моих телохранителей рассекли пополам, как кровь пролилась по мху чёрной рекой. Я отползала, пытаясь спрятаться под опрокинутую повозку, и слышала глухие удары, хруст костей и последние стоны. Сердце билось так, что я думала — его услышит каждая тварь в чаще.

И тогда тот вышел: Рагнар. Огромный, плечистый, кожа потемневшая от солнца и пепла, зубы торчали, нижние клыки резали пространство ухмылкой. Но в глазах, зелёно-жёлтых, была не только звериная жажда крови — там блестела игра. Хоть весь в шрамах, хоть в дыхании слышалось звериное рычание — он ухватил меня захватом, словно вещь.

Я кричала, била кулаками ему в грудь, но он даже не обратил внимания. Мои запястья были сомкнуты железной хваткой в одной лапе, во второй он тащил меня прочь с дороги, вглубь леса. Я упиралась каблуками в землю, цеплялась за ветви, но всё бесполезно: он волок меня, как подстреленную птицу.

Мы укрылись в гуще, где шум боя стих. И там, прижав к сосновому стволу, он одним движением рванул мой плащ, и ткань пошла по швам. Я задыхалась, не веря — неужели он посмеет? В голове звенело: это — конец.

Я закричала, но его пальцы грубо сомкнулись на моём лице, заставив замолчать. Дыхание его пахло дымом, кровью и чем-то звериным, густым. Я выгибалась, пыталась вырваться, а он вдавил моё тело в кору дерева так, что щепки впились в спину. Его колено вклинилось меж моих бёдер, раздвигая их, ломая сопротивление тела. Я чувствовала жар его рта на своей шее, скользящие клыки по коже.

Я молила, дрожала, и всё же, когда его рука пошла вниз, рвано, без утешения, без ласки — сквозь страх пронзил меня какой-то предательский, чуждый ток. Грубое прикосновение, его грязная ладонь, цепкая, безжалостная — а внутри будто огонь загорелся. Я заламывалась, кусала его плечо, чтобы оттолкнуть, но это аукнулось лёгким рыком удовольствия, его возбуждало, и мои собственные судороги стали странно смешиваться со зверем, пробуждая во мне жар, какой не должен быть.

Я стыдилась себя в ту же секунду, но бедра, предательски дрожащие, прижимались к нему. Он заметил. Рагнар засмеялся, низко, мерзко, и в этом смехе было торжество: он ломал меня. Разрывая ткань, жёстко раздвигая моё тело так, как хотел сам, он заставил меня чувствовать, и от этого слёзы текли, но вместе с ними нарастало то странное напряжение, которое жгло изнутри.

Я помню, как его тяжесть навалилась окончательно, и орочья ярость вторглась в меня, рвала меня. От боли я закричала — но этот крик переломился, сорвался на стон, который я сама не узнала. Я металась, когтями впивалась в его шкуру, но каждый толчок, каждое грубое движение — всё сильнее путало меня в петле ужаса и сладостной агонии. Я ненавидела его, его зверя внутри меня… но тело отвечало уже против воли.

А потом я совсем потерялась: то ли деревья шелестели насмешкой, то ли моё сердце билось в такт его жестокой ярости. Всё, что было мной раньше, растворялось, и оставался только лес, кровь на мху, и хриплый, звериный смех орка, который сделал меня своей.

***

В тот же вечер, когда разорвали охрану герцогини, в зал к герцогу Альдену ворвались дрожащие гонцы. Тот сидел за длинным дубовым столом, с картами и кубком вина, и как только услышал первые слова — вино выплеснулось из его рук.

Он поднялся, и голос его гулом ударил по каменным стенам:

— Найду её. Живой… или мёртвой.

Альден не был один. Он собрал лучших: рыцарей, закованных в сталь с алым гербом волка; старого следопыта, молчаливого, с глазами, привыкшими читать лес, как книгу; и боевого мага — с посохом, узорченным рунами, от которого шёл едва ощутимый жгучий запах серы.

Они выступили ночью. Факелы горели в мраке, отражались в глазах коней, и в каждом шаге их было обещание крови.