Марина стояла у самой двери, пальцы незаметно сжимались в кулак в кармане пальто. Её сердце билось заметно быстрее, чем хотелось бы. Кабинет был огромным, но странным образом — тесным. Деревянные панели стен поглощали звук шагов, плотные тёмные шторы полностью отрезали дневной свет. Лазурный свет падал только от массивной настольной лампы, выхватывая из полумрака строгие очертания стола и фигуру за ним.

Максим даже не поднялся. Он сидел, откинувшись в кресле, пальцы переплетены, взгляд — прямой, тяжелый.

— Закройте дверь, — бросил он негромко, и даже не смотрел, исполнила ли она. Просто ждал.

Марина, чувствуя, как кожа на затылке холодеет, аккуратно прикрыла створку. Щёлкнул замок.

— Садитесь, — он кивнул на кресло напротив.

В этот момент она заметила, что между их местами нет привычной перегородки стола, только пространство, словно намеренно уменьшенное, чтобы собеседник оказался ближе, чем комфортно.

— Резюме ваше читал, — начал Максим. — Образование подходящее, опыт тоже… — лёгкая пауза, как будто он взвешивал каждое слово. — Но опыт — это не всё. Мне нужно понимать другое.

Марина молчала, ожидая, что он продолжит.

Он чуть наклонился вперёд, локти упёрлись в подлокотники кресла. Голос стал ниже, теплее, но опасно тягучим:

— Я требую от людей, которые рядом, абсолютной отдачи. Лояльности. И не только в работе с документами или сделками. Мне нужно, чтобы подчинённый чувствовал ритм компании… мой ритм.

Он сделал ещё паузу и чуть прищурился, будто проверяя её реакцию.

— Здесь решения принимаются не в переговорных. А иногда — вот в таких кабинетах. Между четырьмя стенами. И… — он задержался на слове, — между людьми, которые понимают друг друга без лишних фраз.

Марина сглотнула, не в силах удержать взгляд, хотя внутренне что-то подсказывало, что было бы разумнее отвести глаза. Но Максим этого явно ждал — прямого зрительного контакта, подчинения через простое "смотри на меня".

— Скажите, Марина, — он проговорил тихо, почти мягко, но с той особой интонацией, в которой не было места несерьёзности, — вы умеете быть преданной? Настолько, чтобы иногда выполнять… нестандартные задачи? Даже если их не будет в должностной инструкции.

Он медленно провёл пальцем по краю кожаной папки. Движение было неторопливым, почти незначительным на первый взгляд, но в нём ощущался намёк на контроль — такой же, как в его взгляде, который он не отрывал от её лица. Словно примерял её к чему-то, что существовало только в его голове, нащупывал границы допустимого, проверяя, где именно она дрогнет.

Марина почувствовала, как время между вопросом и её возможным ответом растянулось. Ей казалось, что он слышит даже то, что она ещё не сказала: дыхание, чуть учащённый пульс, незаметное движение пальцев, — всё было на виду.

Она отвела взгляд, и только тогда позволила себе оглядеться.

Офис Максима напоминал скорее тщательно выстроенную декорацию, чем рабочее пространство.

Просторный, без лишних деталей: чёрное дерево, тёмное матовое стекло, ровный мягкий свет без резких теней. Ни одного предмета, который выглядел бы случайным. Даже книги на полке были расставлены по высоте, корешки в единой линии, словно под линейку. В дальнем углу, чуть наискосок к панорамному окну, стояла кожаная софа — настолько идеально выровненная, что хотелось проверить, нет ли под ней разметки на полу.

Только сейчас Марина поняла, что в этом пространстве нет мелочей — каждое пятно света, каждая папка, каждая ручка находились там, где он решил. Здесь всё подчинено одной логике — его логике. А значит, и её присутствие здесь не было случайным.

Он сидел за широким, монолитным столом, слегка откинувшись на спинку кресла, и молчал достаточно долго, чтобы её нервозность превратилась в тихое дрожание в пальцах.

— У нас в компании всё просто, — наконец произнёс он, не повышая голоса. — Я даю поручения, а ты выполняешь. Без вопросов, без заминок.

Он встал, обойдя стол медленно, будто смакуя сам факт того, что она следит за каждым его движением.

Остановился рядом, и, немного наклонившись, произнёс:

— Первое задание… — он сделал секундную паузу, в которой можно было услышать её собственное сердцебиение, — принеси мне папку с верхней полки шкафа.

Слова звучали буднично, но Марина сразу почувствовала подтекст. Шкаф был высокий, стеклянные двери отражали мягкий свет от ламп, и, чтобы достать папку, ей придётся… вытянуться, подставив спину под его взгляд. Она поняла это в ту же секунду, как он произнёс слова.

— Там, в самом центре, с чёрным корешком, — уточнил он, и взгляд его стал чуть тяжелее. Он отошёл на полшага, оставляя ей проход, но не сводя глаз.

Она поднялась, ощущая, как напряжение в воздухе почти щекочет кожу. Смешанное чувство: желание дистанцироваться и… странный, непрошеный интерес, который поднимался откудато глубоко внутри.

Подойдя к шкафу, она потянулась вверх — и в отражении стекла увидела его: руки в карманах, плечи расслаблено, но взгляд сосредоточен только на ней. Не просто смотрит — оценивает. Проверяет понравившуюся вещь перед покупкой.

— Хорошо, — тихо сказал он, когда папка оказалась у неё в руках. — Видишь, ты выполняешь моё поручение идеально. Думаю, мы на верном пути. Но следующие… будут сложнее.

Он сел обратно, жестом пригласив её вернуться на место.

А сердце Марины всё ещё билось так быстро, словно она пробежала дистанцию. И сама себе она не могла честно сказать: что сильнее — страх или то другое чувство, от которого внутри становится жарко.

Она села на стул напротив, положив папку на край стола, но он не стал её открывать. Вместо этого медленно, почти лениво провёл пальцем по обложке, словно этот жест был важнее любых документов.

— Знаешь, — начал он, чуть откинувшись назад, — деловые поручения… это лишь часть работы. Есть ещё умение понимать меня с полуслова. Реагировать на тон, на взгляд… — он чуть прищурился. — Готова попробовать?

Марина почувствовала, как кожа на шее нагрелась.

— Попробую, — ответила она осторожно.

Он усмехнулся, встал и подошёл к ней сбоку. Его ладонь легко коснулась спинки её стула, но она ощущала этот контакт так остро, будто его рука лежит на ней самой.

— Второе поручение, — сказал он, чуть наклонившись к её уху, голос стал почти интимным шёпотом. — Сними резинку с волос.

Внутри чтото болезненно дёрнулось. Простая просьба… или не совсем простая?

Отказываясь встречаться с его взглядом, она медленно подняла руки и стянула резинку. Волосы мягко упали на плечи.

— Вот так, — он отодвинулся на шаг, позволяя себе рассмотреть её. — Ты уже начинаешь понимать правила.

Тишина вытянулась, тяжёлая, наполненная. Марине казалось, что он как будто изучает не лицо, а реакцию — уголок губ, движение ресниц, дыхание.

— Теперь… — он сделал паузу, и её сердце ухнуло вниз. — Подойди сюда.

Она встала — не сразу, но он явно засчитал это как часть проверки. Подошла к краю стола, и теперь они были почти на одном уровне: он сидел, но всё равно казался выше.

— Оставь папку здесь, — он убрал её в сторону за одно движение. — И положи руки на стол.

Марина подчинилась, чувствуя, как её кисти чуть дрожат. Он накрыл их своей ладонью, тёплой, но с твёрдым нажимом.

— Хорошо. Запомни: когда я чтото говорю, это не обсуждается. Даже если тебе кажется… слишком. Особенно — если кажется слишком.

Он чуть потянул её ближе, и расстояние между ними сократилось до едва ощутимого, когда дыхание другого уже чувствуется на коже.

— Следующее поручение… — сказал он тихо, — скажи мне, что ты чувствуешь прямо сейчас. Без фильтров.

Ей казалось, что голос застрял в горле. Слова вышли шёпотом:

— Мне… страшно. Но… интересно.

Уголок его губ дрогнул в почти одобрительной улыбке.

— Значит, всё идёт правильно.