Асфальт закончился внезапно, как резаный шов. Колёса старенькой машины Риты ухнули на гравий: дорога, петлявшая вдоль перелесков, поднималась к холмам. Поздняя осень окутывала всё мягкой дымкой — влажный воздух пах мхом, прелой листвой и дымом от чужих печей. Лес будто шептал между ветвями, когда она открыла окно — прохладный ветер хлестнул по лицу, оставив ощущение свободы и непривычной пустоты.

Она давно мечтала выбраться из города. После десяти лет в офисной клетке это путешествие на окраину области казалось побегом из чужой жизни. Дом, купленный по объявлению, стоял на краю деревни, где всего-то пять хижин под шифером и одна автобусная остановка, на которой кончались маршруты и начинался лес.

Солнце клонилось к закату, лучи просачивались сквозь кроны, золотя капли на листве. Рита остановила машину, вышла, прислушалась. Ни гудков, ни голосов — только щебет поздних дроздов да стук собственного сердца. Оно билось быстро — от усталости и от смутной радости. Здесь её никто не знал, здесь не звонил телефон.

Дом встретил тишиной: скрипучее крыльцо, пахнущие засохшими травами комнаты, слепни у окна. Когда она открыла ставни, наружу хлынул свет и запах влажного дерева. Вдалеке блеснуло озерцо. На секунду Рита ощутила, что вернула себе нечто забытое — вкус тишины, детское чувство тайного ожидания, когда всё вокруг принадлежит только тебе.

Ближе к вечеру она вышла во двор. Над лесом клубился сизый туман. На краю поляны росли опята — ободранные лоскутки шляпок выглядывали изпод листьев.

“Завтра схожу за грибами”, — подумала она. И тут же почувствовала укол тревоги. Лес стоял слишком неподвижно, как если бы смотрел на неё в ответ.

Ночью ветер поднял ставни, о чёмто простонала крыша. Гдето вдали протянулся протяжный вой. Рита проснулась, долго лежала, глядя в потолок. Ей показалось, что среди деревьев ей тоже ищут место — чужие глаза, отблеск янтаря, мигающий в тьме. Она сжала одеяло и тихо сказала себе:

— Глупости… просто лес.

Рано утром воздух стоял чистый, влажный и тяжёлый, будто после дождя, хотя за ночь ни капли не упало. Рита накинула куртку, взяла плетёную корзину и пошла тропкой вниз, туда, где начиналась зеленоватая тень леса.

Под ногами хрустела листва, запах прелой земли поднимался густыми волнами. Чем глубже она заходила, тем яснее чувствовала — чтото здесь дышит вместе с ней. Лес словно подстраивал собственное дыхание под её шаги: шелестел⁠, посапывал ветром, гудел невидимыми сотами насекомых.

Рита останавливалась на каждом повороте; прислушивалась. Синица перескочила со ствола на ветку, дальше — вдруг хлопнула по шапке клёна. В этот миг ей показалось, что ктото наблюдает изза кустов. Испуг был коротким, почти сладким: сердце ударило, руки невольно прижали корзину к груди. Никого — только влажные листья, морозца ещё нет, но пар поднимается от земли.

Она пошла дальше, стараясь не смотреть в сторону, где мелькнул шорох. Грибная охота сбросила с неё остатки городской скованности; движения стали мягче, дыхание ровнее. Через некоторое время начала различать запахи лучше — горечь мха, сладость гнилых яблок, гдето далеко дым чьегото костра.

На поляне, где трава сплеталась в кольцо, Рита опустилась на корточки, срезала первый гриб. Вдруг всё вокруг затихло. Даже птицы смолкли. В глубине подлога стояла прозрачная тень — она не двигалась, но тянула взгляд, как холодная вода. В груди поднялось отголоском то самое необъяснимое.

— Есть здесь кто? — произнесла она, и собственный голос показался чужим.

Ответом был только лёгкий всплеск ветра. Но именно после этого ветер начал играть с её волосами так, будто касались чьито невидимые пальцы. Мурашки пробежали по спине; она медленно отступила к солнечному пятну, где казалось безопасней.

К мгновенному страху примешивалось зачемто сладкое чувство узнавания: как будто это место знало её раньше, чем она сюда пришла. Лес вновь наполнился звуками — щебет, треск ветки, щелчок шишки о кору. Всё стало привычным, человеческим.

Рита собрала полкорзины грибов, поспешно вернулась домой. На пороге оглянулась: в глубине тропы, среди деревьев, действительно ктото стоял. Крупный силуэт, неподвижный, будто часть ствола. Но когда она моргнула, там осталась только тень.

Её сердце ещё долго удерживало ритм этого взгляда, как если бы сам лес дотронулся до неё и отметил.

К вечеру небо потемнело, серый свод обвис над лесом. Рита снова вышла из дома: воздух был густой, в нём стоял запах сырой травы, откудато доносилось журчание ручья. После целого дня на ногах она чувствовала лёгкую усталость, но какаято сила тянула вернуться на знакомую тропу. Казалось, что за границей участка начинается другая жизнь, и если туда шагнуть, можно узнать собственное дыхание заново.

На поляне ветер шевелил траву кругами. Рита шла, глядя под ноги, пока не услышала — хрустнула ветка. Не животное и не птица: слишком тяжёлый звук. Шум повторился уже ближе, и в ту же секунду она ощутила на себе взгляд, как давление воздуха на кожу.

Изза стволов вышел зверь — огромный, серый. Шерсть на холке сливалась с тенью, а глаза светились янтарём, как два угля. Сердце у Риты на миг перестало биться. Ни один кадр из зоопарков или книг не мог подготовить её к настоящему волчьему взору: не злобному, а осмысленному.

Она отпрянула, выронила корзину. Волк не двигался, только голова слегка повернулась, следя за каждым её шагом. Ветер донёс запах зверя, и мурашки пробежали по рукам.

— Эй… — шепнула она, не зная, кому говорит.

Зверь сделал короткий, плавный шаг вперёд, и лес сразу стал тесным, будто деревья сомкнулись. Тогда страх разорвал оцепенение, и Рита бросилась бежать. Сухие ветки били по лицу, камни летели изпод ног, короткие вспышки света прорезали темноту. Она не слышала погони — только собственное тяжёлое дыхание и удары сердца.

Когда к дому оставалось несколько десятков метров, позади раздался вой — протяжный, почти человеческий. В нём было чтото зовущие, не угрожающее, и от этого стало только страшнее. Рита влетела в дом, захлопнула дверь и долго стояла, прислонившись лбом к доскам.

В ту ночь она не зажигала свет. Сидела у окна, глядя на полоску леса, где среди тёмных стволов мерцали два жёлтых огня. Они не приближались и не гасли.

Иногда ей казалось, будто вдалеке мелькала чёрная тень, перебегавшая от дерева к дереву. Потом всё стихло. Остался только тихий вой — словно лес шептал её имя.

Рита уснула под голос ветра — ветер гудел в трубе, доски потрескивали, будто дом выдыхался вместе с ней. Ночь была густая, из той породы, что стирает границы между жизнью и сном.

В лесу, за стеной сосен, выпрямился человек. Волчья тень дрогнула, лопнула — изпод сальной шерсти выступили плечи, кожа блеснула, втянула первый настоящий вдох. Сергей стоял босой на пожухлой листве, на нём лежала вся тяжесть запахов — сосновая смола, железо крови, холод речного камня. В жилах ещё пульсировала звериная сила, но глаза потемнели человеческим взором.

Он видел дом — маленький светлый квадрат, где спала она. Каждый удар её сердца отзывался в его груди; связь звенела тонкими невидимыми нитями. Сергей шагнул ближе и остановился у крыльца. Не мог её разбудить: нельзя было нарушать ритм сна, в который её увёл лес.

Рита во сне почувствовала перемену. Воздух стал плотнее, тёплый, будто ктото рядом открыл источник света. Сквозь темноту к ней подкралось ощущение присутствия — не угрозы, а силы, ждущей касания. В полусне она различила чьюто руку, тёплую и чуть шершавую от холода; пальцы скользнули не по коже, а глубже — туда, где страх вплетён в дыхание.

Она вздрогнула, но не проснулась. Сны полнились золотым пламенем — те самые глаза из чащи отражались в её собственных. Казалось, каждое движение её губ отзывается в другом теле, гдето за стеной.

Сергей видел, как она повернулась во сне, вытянула руку, будто ищет его. Вокруг запах её волос смешался с запахом дыма и сухой травы. Внутри него шевельнулся зверь, но он усмирил его, позволив лишь лёгкий отклик — дыхание, что совпало с её вдохом.

В этот миг между ними не было пространства: её сердцебиение и его дыхание слились в одно, и он понял, что лес сам свёл их не зря.

Когда ветер стих, Рита проснулась. Отблеск луны лежал на полу серебряным пятном. Всё казалось прежним, только в груди остался след тепла, словно ктото недавно держал её сердце в ладонях.

А за окном, в тени сосен, человек с янтарными глазами всё ещё стоял, глядя на свет. Он ждал. Когда она снова уснёт.