Карина

— Беременность восемь недель. Маточная. Я вас поздравляю, Карина Валентиновна.

Врач ультразвуковой диагностики улыбнулась, а у меня на миг дыхание перехватило. Сердце замерло, а потом заколотилось с удвоенной силой.

— Это точно? Вы не ошибаетесь?

— Точно. Беременность уже нежеланная? — уточнила она.

Я отрицательно покачала головой, в горле ком встал.

— Очень желанная. Мечтала о ней двадцать лет. Не верю, что у меня получилось самостоятельно забеременеть. Восемь недель… Я максимум четыре могла отходить и сразу выкидыш…

— После вашего анамнеза, действительно начинаешь верить в чудеса. Можете одеваться. В ближайшие дни запишитесь к акушеру-гинекологу, чтобы вовремя встать на учет. Из-за возраста за вами будет более тщательное наблюдение.

— Я все поняла, спасибо вам большое! Спасибо!

Окрыленная, словно за спиной выросли невидимые крылья, я, с заветной карточкой в руках, где едва различимый силуэт моего малыша, ехала домой. В груди разливалось всепоглощающее, неземное счастье, которым хотелось немедленно поделиться с мужем.

Двадцать лет… Двадцать лет я мечтала стать матерью. Целая вечность, наполненная надеждами и разочарованиями. Мы прошли через мучительный путь: несколько лет подряд выкидыши один за другим вырывали из сердца надежду, затем три безуспешных попытки ЭКО разбили ее вдребезги. Приемного ребенка муж категорически не хотел. К сорока годам я почти отчаялась, смирившись с мыслью, что нам не дано испытать радость родительства.

Но недавно обнаружила у себя задержку. Сначала приняла это за предвестник климакса. Все-таки сорок пятый год. А потом появилась тошнота, и я, повинуясь внезапному порыву, записалась на УЗИ, даже не смея надеяться на чудо. И вот оно… Чудо. Мой долгожданный ребенок.

Как вышла из машины и зашла в квартиру, не помню. Делала все на автомате.

— Стас? Стас, ты дома? — прокричала, быстро скидывая с себя пальто.

Муж оказался в своем кабинете, работая за ноутбуком. Он лениво поднял на меня вопросительный взгляд.

— Что случилось?

Села в кресло, сжав его подлокотники, и посмотрела на своего мужчину.

Я чувствовала себя девчонкой — легкой и радостной, предвкушая, как муж воспримет новость о долгожданной беременности.

— Я была в больнице, — начала издалека.

Несколько недолгих секунд разглядывала его волевое лицо, волосы, тронутые сединой, веселые лучики морщин вокруг глаз.

Как же я люблю его! Сильного, надежного и бесконечно родного! Интересно, на кого будет похож наш малыш?

— И? Ты заболела? — спросил холодно.

Равнодушие мужа неприятно царапнуло за душу и притупило мою радость. Я решила больше не медлить и положила перед Стасом фотографию УЗИ.

Муж убрал ноутбук в сторону и впился в меня внимательным взглядом.

— Что это?

— Я беременна, — выпалила хрипло.

Повисла мучительно долгая пауза.

— Записывайся на аборт, — бросил муж, скользнув равнодушным взглядом по фотографии. — Тебе сорок пять, Карин. Какой ребенок? Ты в своем уме?

— Ты что такое говоришь? — прошептала я, едва слышно. — Двадцать лет… Двадцать лет мы мечтали об этом, и вот, наконец, чудо свершилось…

— Никакого чуда не будет. И если ты хоть немного дорожишь нашим браком, сделаешь так, как я сказал. Мне в пятьдесят лет ребенок не нужен.

Последние слова потонули в белом шуме, заполнившем мою голову. Слезы брызнули из глаз, обжигая щеки.

Я смотрела на Стаса, как на чужого человека. Неужели передо мной тот самый мужчина, которого я любила больше жизни? Тот, кто клялся, что будет рядом в горе и в радости?

— Ты не понимаешь? — всхлипнула я. — Это наш шанс! Наша последняя надежда! Мы так долго этого ждали!

— Карина, очнись! Ты хотела! Ты! Я давно смирился с тем, что у нас не будет детей! — рявкнул муж, вскакивая с кресла. — Какой шанс? Думаешь, я хочу нянчиться с пеленками в моем возрасте? У меня другие планы на жизнь!

Я опустила голову, не в силах вынести его злого взгляда. Внутри все оборвалось. Двадцать лет мечты превратились в прах.

— Ты… Ты просто боишься ответственности, — прошептала я, захлебываясь слезами.

— Да, боюсь! — не стал отрицать Стас. — И тебе советую. Подумай о себе, Карина. О своем здоровье. Ты же не девочка, в конце-то концов! Ребенка нужно поднять, воспитать. У меня сейчас проблемы с бизнесом, ты ни дня в своей жизни не работала. Да я, может, сдохну через пару лет, и что ты одна будешь делать?! Думай головой!

Я поднялась с кресла, чувствуя, как ноги стали ватными. Слова Стаса, словно острые осколки, вонзились в самое сердце, разрывая его на части. Неужели он действительно так думает? Неужели все эти годы любовь была только моей иллюзией?

— Ты просто эгоист, — проговорила я, с трудом сдерживая рыдания. — Ты думаешь только о себе и своих планах. А как же я? Как же мое желание стать матерью?

— Я повторюсь: либо ты делаешь аборт, либо мы разводимся.

— Это жестоко, Стас! — прокричала, вмиг срывая голос.

— Это мое последнее слово, — обрубил муж и вышел из кабинета, оставив меня одну в объятиях отчаяния.

Я буквально упала обратно в кресло и неподвижно уставилась на фотографию УЗИ. В этом маленьком силуэте было все мое счастье, вся моя надежда. И мой муж готов был от этого отказаться…

В голове пульсировала лишь одна мысль: «Аборт или развод?»

Двадцать лет совместной жизни, годы любви и поддержки превратились в ультиматум, от которого зависело будущее… Мое будущее.

Впервые за долгие годы я почувствовала себя преданной, брошенной, одинокой.

Стас, мой Стас, стал вдруг чужим, холодным, безразличным.

Как он мог так поступить?

Как он мог отнять у меня последнюю надежду?

Мы познакомились, когда мне едва исполнилось двадцать три года. Я получила долгожданный диплом о высшем образовании и мечтала переехать в Москву, чтобы устроиться на хорошую работу.

Но все мои планы перечеркнул один жаркий июньский день. Я опаздывала на работу, неслась по рынку со всех ног, надеясь поскорее заработать на билет в Москву, и случайно врезалась в молодого человека. Высокий, статный, невероятно красивый, одет с иголочки…

— Простите, — пролепетала я тогда, заливаясь краской, и, сгорая от смущения, бросилась бежать дальше.

Но судьба, как известно, любит преподносить сюрпризы. Вечером того же дня Стас (так звали незнакомца) ждал меня возле работы с огромным букетом полевых цветов.

— Привет, красавица. Ты так быстро убежала, что я не успел даже имени твоего узнать.

С тех пор мы не расставались. Он красиво ухаживал, дарил цветы, водил в лучшие места нашего небольшого города. А главное — он меня любил. Любил искренне и преданно. Я осталась в родном городе, отказавшись от своей мечты о Москве, вышла за Стаса замуж, и мы начали строить совместную жизнь.

Все эти годы муж был моей опорой и поддержкой. Вместе мы переживали взлеты и падения, радости и горести. Он всегда умел найти нужные слова, чтобы успокоить, поддержать в трудную минуту. Муж был моим лучшим другом, моим возлюбленным, моим всем. А сейчас он ставит меня перед таким страшным выбором…

Ночь провела в слезах, обнимая фотографию малыша, поэтому утром проснулась с опухшими от слез глазами и с головной болью. Стас продолжил спать на другом конце кровати, отвернувшись от меня.

Посмотрела в сторону мужа и поняла, что больше не могу его винить. Он тоже страдает, просто по-своему. Стас боится будущего, боится ответственности. Мы ведь действительно далеко не молоды. Вполне возможно, что жить осталось-то и немного. Но я не могу отказаться от ребенка.

Пока супруг спал, решила быстро приготовить завтрак и, вновь, на свежую голову, поднять с ним разговор о ребенке. Может быть, за ночь он переосмыслил свое отношение к беременности?

Когда стол был накрыт для завтрака, муж вошел в кухню, не поздоровавшись, и сразу приступил к еде.

Какое-то время мы молча ели. Я боялась нарушить молчание.

— Стас? — я вскинула голову. Мы сидели с мужем друг напротив друга.

— Даже не начинай, — устало произнес.

— Стас, я прошу тебя, обдумай свое решение. Это ведь и твой ребенок тоже. Прими его ради любви ко мне.

— Я же попросил не начинать, Карин?! — Он резко посмотрел на меня и с раздражением бросил на стол вилку.

— Я не могу сделать аборт. Не могу убить его.

— Значит, останешься одна, а у меня начнется новая, свободная жизнь, — отрезал, отведя взгляд в сторону.

— Да что с тобой, Стас?! Ты серьезно намерен расстаться и так легко об этом заявляешь? Неужели двадцать с копейками лет ничего не значат?

— Я был намерен провести остаток своих дней, живя для себя, путешествуя, занимаясь любимыми вещами. Но раз у тебя появились другие планы…

— Мы полжизни жили для себя! Хватит! Это долгожданный ребенок! Чудо! Божий дар! Я не смогу от него отказаться!

— Да почему ты настолько отупела-то?! — взорвался Стас. — Тебе сорок пять! Если с нами что-то случится, ребенок окажется в детском доме! Ты этого ему хочешь? Или, может, надеешься на мою семидесятилетнюю мать, которая едва ходит, или на своего двоюродного брата, который только что вышел из тюрьмы и про тебя забыл совсем?

Замерла, не в силах вымолвить ни слова. Ярость Стаса обжигала точно похуже кислоты. Слова о детском доме, о старой матери и брате-уголовнике ударили по самому больному, сильнее распаляя злость на мужа.

— Ты… ты правда думаешь, что я настолько глупа, что не понимаю последствий? Ты думаешь, я не боюсь? Но неужели страх — это причина отказываться от ребенка? Он уже есть! Он живой! У него бьется сердце, любимый… — легкие жгло, я буквально задыхалась.

Грудь разрывалась от боли — острой, почти физической, от которой хотелось кричать. Единственный родной человек отвернулся от меня.

— Мы справимся, Стас! — выкрикнула сквозь слезы. — Вместе мы прожили больше двадцати лет! Разве мы когда-то сдавались перед лицом трудностей? Неужели ты так легко готов отказаться от всего, что у нас было? Неужели ребенок для тебя — это только обуза, а не продолжение нашей любви?

— Карина, мне не нужен ребенок в пятьдесят лет, — повторил он.

На его лице нет эмоций. Ни сожаления, ни стыда — лишь злая маска.

— Не. Нужен. Все. Точка.

— Ты просто трус. Жалкий трус, который боится старости, боится ответственности и готов предать меня и нашего ребенка ради жалкой свободы.

Уверенно поднялась на ноги, вытерла тыльной стороной ладони слезы.

— Я сделаю все, что в моих силах, — твердо сказала, глядя прямо в глаза Стасу. — Я рожу этого ребенка и выращу его. Одна, если понадобится. И это мое окончательное решение.

Я больше не плакала. Эмоции словно замерли, оставив лишь острую боль, сжимающую грудную клетку.

— Дура! — гаркнул муж и, наскоро собравшись, ушел из квартиры.

Думала перебесится и все равно вернется. Но Стас не появлялся дома почти двое суток…