Мачеха показательно рыдала, демонстрируя свое искреннее горе. Если бы она окончила театральный, а не вылетела со второго курса, у нее бы, возможно, получилось меня провести.

Отец сидел за своим рабочим столом, понуро склонив голову. Что он мог противопоставить глубоко беременной жене? Лорен нельзя волноваться, ей нельзя нервничать, он не попросит ее замолчать.

— Все, я так больше не хочу! — всхлипнула Лорен. — Это ни в какие ворота, Абигейл!

Я невольно вздрогнула, переплела пальцы. Стояла перед мачехой как провинившийся студент перед ректором, мечтая только об одном — чтобы Лорен внезапно и навсегда разучилась говорить.

— Пап, я не виновата, — прошептала я жалобно. — Ты ведь знаешь, что не я это сделала, правда?

Отец нахмурился, кивнул. Взгляда на меня не поднял, как будто боялся смотреть мне в глаза.

— У нас родится ребенок, — сказала Лорен уже спокойнее, фальшивые слезы мгновенно высохли. Она отчаянно схватилась за объемный живот, принялась его гладить. — Он не должен расти в семье, о которой говорят на всех углах — и отнюдь не в положительном ключе. Георг, ты почему молчишь? Скажи что-нибудь! Тебе плевать на нашу будущую дочь?

— Нет. — Папа наконец посмотрел на меня. — Аби, милая… Я был рядом с тобой всю твою жизнь, позволил поступить в академию и ни словом, ни действием не давал понять, что против этого. Но пришло время признать — ты безнадежно больна. Я подыскал хорошее место, где тебе будет спокойно...

— Но папа! — возмущенно выкрикнула я, не веря своим ушам. Он действительно на стороне Лорен? — Да, со мной есть некоторые сложности, но я не могу с этим ничего поделать!

— Вот именно, — вклинилась в разговор мачеха. — Семь лет ты училась за наш счет, зная, что никогда не сумеешь найти работу по специальности, и ни кроны не вернула! А счет от академии знаешь какой? Покажи ей, Георг, покажи!

Отец строго глянул на жену, но та лишь поморщилась.

— Семьсот крон! — выпалила она зло. — Твой отец на двух работах горбатился, чтобы тебя в люди вывести, а ты выбрала специальность, которая никогда не пригодится!

— Хватит, — оборвал ее папа. — Я не желаю слушать ваши вопли, не хочу, чтобы вы ссорились. — Он поднялся на слабых, дрожащих ногах, уперся ладонями в стол. — Абигейл, ты взрослая девочка, целительница с золотым дипломом лучшей академии королевства. Ты не пропадешь. А дочка, что у нас вот-вот родится, рискует долгие годы жить с темным пятном на репутации, если ты останешься с нами. Твои действия так или иначе отражаются и на нас тоже. Мне не доставляет удовольствия указывать тебе на выход, но я вынужден это сделать. Ради твоей будущей сестры, Аби. Или ты поедешь в учреждение и будешь там беззаботно жить под контролем сильнейших магов, или…

— Я не поеду туда, говорила уже, я не стану жить взаперти!

— Дома тебе оставаться нельзя. Прости.

— Я поняла, пап, — холодно отозвалась я, а душа в эту секунду разорвалась на клочки. Сердце подскочило к горлу, передавило дыхание. Плакать при мачехе ни за что не стану. — Наверное, ты прав.

Нет, конечно, он не прав. Выгонять из дома собственного ребенка, когда тому некуда пойти, совсем не показатель отцовской любви. Но мне на самом деле было жаль девочку, которая скоро у него родится, поэтому я не стала упираться.

В рабочем кабинете отца вдруг стало холодно и мрачно. Я попросила одолжить мне денег на первое время, на что Лорен визгливо ответила:

— Вы посмотрите на нее! Семьсот крон на ее обучение потратили, а она себе на пропитание заработать не может!

Я выскочила за дверь, не дослушав. На миг прижалась к шершавой стене, давая волю слезам. Мачеха еще что-то кричала, отец ласково успокаивал ее — я не слышала ни слова из их диалога.

В своей спальне, маленькой и уютной, я несколько минут посидела на кровати, застеленной лоскутным одеялом. Брезгливо отодвинула в сторону удерживающие ремни, прибитые к изголовью и изножью: опостылели они мне за эти годы. С тоской повертела в руках тряпичную куклу, сквозь слезы улыбнулась своему растрепанному отражению в зеркале, висящем напротив окна.

Мне двадцать пять. В таком возрасте другие девушки давно замужем и воспитывают детей — вон как моя мачеха, она всего на год старше меня, — живут в своих домах, не зависят от родителей.

У меня такого преимущества нет. Я должна жить с кем-то, должна быть под присмотром, и на работу выйти не могу. Кому нужен целитель, который временами будет пропадать с рабочего места? Кто возьмет на себя ответственность за сотрудника, который в самый неподходящий момент вдруг перестает себя контролировать?

Никто.

Платья, блузки, брюки — все как попало полетело в громоздкий чемодан. Еще я прихватила по паре сапог, тапочек и туфель. Любимое полотенце положила в отдельный кармашек, туда же запихала пакет порошков, жизненно необходимых мне, но практически не помогающих. Зачем же я их пью? Скорее по привычке. Боюсь, что без них я не вернусь назад после очередного «отключения».

Взволнованно пересчитала деньги в кошеле. Пять геллеров — хватит на поездку в кэбе от дома до вокзала. Что мне делать на вокзале, если не на что купить билет? Да и куда ехать?

Неважно куда, главное, не оставаться здесь.

Я уеду, исчезну для всех, тогда папе не придется меня стыдиться. Скажет всем, что я умерла. И этой ночью ничего постыдного со мной не происходило, я не бегала по двору в чем мать родила, а конюх, якобы видевший это, нагло лжет. Так оно и было, я-то ничего не помнила, значит, ничего не было.

Я вышла в теплую ночь спустя полчаса. Провожать меня никто не собирался, кроме кошки Динь — пушистая кокетка с белоснежной шерсткой жалобно мяукала, пока я натягивала пальто.

— Прощай, Динь.

Я прикусила губу. Только бы не разреветься снова.

Мне следовало ожидать чего-то подобного, когда в нашем доме появилась Лорен. Милая и покладистая поначалу, она как-то незаметно завладела моим отцом так быстро, что он ничего и никого кроме нее уже не видел, не слышал, не слушал.

Я шагала по пыльной мостовой, молясь, чтобы сегодня снова не случилось «это». Где я себя найду потом, если опять потеряю контроль над разумом и телом?

Я замерла посреди улицы. Боль в груди усиливалась, расползалась по всему телу, но вскоре исчезла.