На заводе, где воздух насквозь пропитался запахом машинного масла, раскалённого металла и мужским потом, существовала своя иерархия богов. И все они — от матёрого начальника цеха до самого генерального директора — знали твёрдо: если хочешь, чтобы отчёт ушёл вовремя, премия не затерялась в лабиринтах бухгалтерии, а шеф не снёс тебе голову после особенно провального совещания, есть только один вариант. Иди к Варваре Ивановне.

Я не просто секретарь. Я — последняя инстанция. Я — опора этого шаткого мира из бумаг, сроков и входящей корреспонденции. Я — богиня архивных папок и местная решала. Мне сорок пять лет. У меня ест две золотые грамоты «Лучший сотрудник года», но в глубине души — аккуратный, пополняемый список смертных грехов, которые я дополняю за каждым новым начальником. Пятый пункт, к примеру, — «фамильярно называет меня Варенькой». Девятый — «не видит разницы между Excel и 1С:Бухгалтерией». Это раздражает меня куда сильнее, чем опоздание на работу всего отдела снабжения.

— Варвара Ивановна, а вы кофе хотите? — просипел над самым моим ухом молодой голосок, сладкий и липкий, как сироп.

Я медленно подняла глаза. Передо мной стояла новая стажёрка. Девочка с ресницами невероятной длины. В её наманикюренных пальчиках дрожал поднос, а на нём, весело подпрыгивая в такт её трепету, плескался кофе. Сердце моё, закалённое в боях, сжалось от тихого ужаса.

— Я — нет, — ответила я, и голос мой прозвучал ровно и холодно, будто я диктовала очередной меморандум. — А вот ковёр в приёмной, кажется, изнывает от жажды.

В офисе воцарилась мёртвая тишина. Ни единого хихиканья. Все знали: если Варя шутит — жди грозы. Её шутки — это как предупредительные выстрелы перед настоящим артобстрелом.

Но в тот миг я почти не злилась. Сегодня был мой юбилей. Ровно двадцать пять лет назад я, девочка в скромном коричневом костюмчике и с дипломом в потной ладошке, впервые переступила порог этого завода. С тех пор я пережила семь генеральных директоров, четыре проверки прокуратуры, одну попытку переворота в бухгалтерии и бессчётное количество корпоративов. Я была не просто свидетельницей — я была живой историей этого завода. И сегодня я собиралась уйти пораньше, купить себе в кондитерской у метро тот самый кусок «Праги», который обожаю, а дома, включив на фоне «Служебный роман», позволить себе аж целых два бокала красного. Не как Варвара Ивановна — железная леди и гроза менеджеров, а просто как Варя. Как женщина, которая чего-то там всё-таки достигла.

Но, как известно, если хочешь рассмешить богов, расскажи им о своих планах. Чем подробнее — тем смешнее.

— Варвара Ивановна, зайдите, пожалуйста, — раздался из-за тяжёлой дубовой двери голос нового шефа.

Игорь Дмитриевич. Мальчик. Всего три месяца как назначенный на это место. Лицо как с обложки глянцевого журнала, а харизма как у камня. Я глубоко вздохнула, поправила прядь волос, отточенным движением подтянула строгую юбку и вошла, приняв свой самое деловое и непроницаемое выражение лица.

— Слушаю вас, Игорь Дмитриевич.

Он нервно перебирал бумаги на столе, не решаясь поднять на меня глаза.

— Варвара Ивановна, присаживайтесь… вы… вы, безусловно, большая молодец. Профессионал с большой буквы. Все вас ценят и уважают, — начал он, и у меня в груди ёкнуло что-то тяжёлое и холодное. Я узнала эту интонацию. Это было предисловие к «но». — Но… видите ли… руководство посчитало, что нам на данном этапе… требуется несколько иной формат секретаря. Более… современный. Поменьше вот этой… строгости, — он мотнул рукой в мою сторону, — побольше… ну, вы понимаете… лёгкости. Улыбки. Ваша работа безупречна, не подумайте! Но времена меняются, и стиль управления… новая стратегия развития компании…

Я слушала его с самым невозмутимым выражением.

— То есть, если я правильно понимаю, — проговорила я, и мой голос звучал спокойно, — вы хотите сказать, что я слишком старая для этой работы?

Он вспыхнул.

— Что вы, что вы! Нет, конечно! Речь совсем не о возрасте! Просто… современный образ компании требует современного образа сотрудника! Более… соответствующего духу времени.

— То есть, — уточнила я, чувствуя, как потихоньку начинаю злиться, — вам нужна молодая. И глупая. Так?

— Не обязательно глупая! — взвизгнул он. — Просто… не такая… как вы.

Вот эти слова — «не такая, как вы» — прозвучали как приговор. Окончательный и обжалованию не подлежащий. Двадцать пять лет моей жизни, мои сертификаты, мои бессонные ночи над отчётами, спасённые шкуры нерадивых менеджеров — всё это в одночасье превратилось в кучку мусора, в то самое «не такое».

Я поднялась. Медленно, с поистине королевским достоинством, опираясь на стол кончиками пальцев. Внутри всё замерло и окаменело.

— Знаете, Игорь Дмитриевич, — сказала я, и голос даже не дрогнул, — вам невероятно повезло. У вас действительно будет «не такая, как я». И я от всей души надеюсь, что ваша новая, современная и улыбчивая девочка хотя бы через пару лет научится различать входящую и исходящую корреспонденцию. Удачи вам. И — нового образа.

Я развернулась и вышла. Не хлопнула дверью. Я слишком хорошо воспитана для этого. Я прошла по коридору, чувствуя на себе десятки колючих взглядов, слыша за спиной наступившую могильную тишину. Я собрала свои вещи — любимую чашку, запасную пару туфель, фотографию с первого корпоратива. Я не плакала. Я просто делала свою работу в последний раз.

Домой дошла как в тумане. Квартира встретила меня одинокой, холодной пустотой.

Я плюхнулась на диван, включила свет, потом резко щёлкнула выключателем — пусть будет драматично, чёрт побери, раз уж на то пошло! Я заслужила немного драмы! Потом достала из серванта ту самую бутылку дорогого вина, что хранила на «особый случай». Ну вот он, особый случай, пей не хочу. Двадцать пять лет жизни — на свалку. В утиль.

Первый бокал вина прошёл легко и незаметно. Второй — с лёгкой горчинкой на языке и теплотой в животе. С третьим я уже начала говорить тосты. За своё освобождение! За новую жизнь! За всех идиотов, которых мне больше не придётся терпеть! Четвёртый бокал… Четвёртый бокал оказался роковым.

Я покачиваясь подошла к зеркалу в прихожей и уставилась на своё отражение. На знакомые морщинки у глаз, на седые пряди у висков, на усталое, но такое родное лицо.

— Ну что, дорогая? — прохрипела я своему двойнику. — Хочешь быть молодой? Хочешь быть красивой? Хочешь быть той самой, «современной и глупой» секретаршей, чтобы все брали на работу без разговоров? Будь ты ею!

Я ткнула пальцем в холодное стекло, прямо в отражение своих собственных глаз.

— Хочу быть молодой! Красивой! И чтоб все эти молокососы ахали: «Ой, какая прелесть! Берём без собеседования!» Понимаешь? Хочу!

Зеркало молчало. Но на мгновение мне показалось, что в его глубине что-то дрогнуло. Мелькнула искорка, не светлая, а какая-то тёмная, фиолетово-зелёная. Или это просто звёзды от четырёх бокалов вина заплясали перед глазами? Я фыркнула, вернулась в комнату и плюхнулась на диван, обняв подушку.

— Ещё кофе, шеф?.. — со слезами прошептала я в ткань наволочки, и сознание куда-то уплыло.

А потом что-то произошло. Простой, чёткий щелчок где-то на самом дне реальности. И всё вокруг… вдруг перестало быть таким, каким было всего секунду назад. Всё стало другим.