АНГЕЛ

— А ну стой, дрянь такая! — бьет в спину жестокий женский голос.

Вздрагиваю. Спотыкаюсь о колючий кустик, что режет босые ноги, но скорости не сбавляю. Темнота непроглядная, лишь тонкие лучи фонариков моих преследователей время от времени разрезают лесную чащу. Приходится двигаться инстинктивно.

Длинная юбка опутывает икры, мешая бежать. Подтягиваю ее повыше и спрыгиваю с небольшого пригорка. Ступни утопают в сырой земле, но даже это не способно сейчас помешать мне. Лучше умру, но ни за что не остановлюсь!

— Олег, ружье! — рявкает женщина.

Я слышу, что они не отстают. И от паники дыхание еще сильнее сбивается.

Я надеялась, что в этот раз они меня не поймают.

Уже несколько месяцев я строила из себя смиренную послушницу. Даже написала прошение о постриге, дабы усыпить мамину бдительность. Казалось, получается. У ворот монастыря перестали круглосуточно караулить ее головорезы. И я решила, что это мой шанс.

— Стой, глупая, она же выстрелит! — слышу голос охранника, который работал у нас еще когда папа жив был. — Светлана Васильевна, дайте я ее так поймаю. Ну, инвалидом же оставите…

Выстрел разрезает тишину ночного леса.

Кажется, все живое наравне со мной обмирает от страха. Врастаю в землю, будучи уверенной, что она попала.

Может не в тело. В душу.

Мои самые страшные подозрения подтвердились. Она действительно способна меня убить. Как убила папу.

Шаги уже совсем близко. А я, дура, пошевелиться не могу.

Слышу свист лозины, рассекающей воздух. Сжимаюсь в нервный комок, когда розга жалит спину, разрезая белую сорочку. Нет… только не снова…

— Дрянь неблагодарная! Я тебя научу мать уважать!

Прикрываю голову руками, желая спрятаться от этого кошмара. Стискиваю грязными пальцами платок, покрывающий волосы, и раскрываю рот в немом крике.

И чего мне в обители не сиделось? Теперь уже и не вспомню. Все мысли выбивает очередной хлесткий удар.

Кажется, я не хочу становиться монахиней. А завтра постриг. И я решилась на последнюю попытку. Сейчас мне уже кажется не такой уж плохой идеей отказаться от мирской жизни.

Неожиданно осознаю, что удары почему-то прекратились.

Не похоже на маму. Обычно она бьет до тех пор, пока я не окажусь на коленях перед ней.

Все тело вибрирует от напряжения. Нерешительно отнимаю руки от головы и бросаю боязливый взгляд на своих мучителей.

Мама выглядит напуганной. Как и Олег. И еще пара охранников, что бежали мне наперерез и только подоспели к месту казни.

На меня никто не смотрит. Четыре пары глаз устремлены куда-то за мою спину.

Похоже, тело мое вибрирует вовсе не от напряжения. Вернее не только от него. Странный звук, от которого кажется весь лес содрогается, пробегается по земле, вынуждая ее дрожать, отбивается от звонких стволов обнаженных эвкалиптов, пробирается в душу, заставляя трястись от страха.

Бросаю взгляд через плечо, дабы найти источник устрашающего звука. Но кроме темноты ничего не вижу.

«Не бойся, — в сознании возникает рокочущий мужской голос. — Пришло время все исправить».

Пытаюсь не обращать внимания на свою привычную галлюцинацию. Не до него сейчас! У меня тут вообще-то последний шанс спастись. Совсем не время снова с ума сходить!

Оборачиваюсь на маму и вижу, что она вместе со своими головорезами все еще вглядывается в темное пятно за моей спиной.

Это мой шанс.

«Не спеши, девочка, — снова вклинивается в мой план назойливая галлюцинация. — Просто сделай два шага вправо и отвернись».

А польку-бабочку не сплясать?! Едва не давлюсь от раздражения, что мое юродство обострилось в столь неподходящий момент.

«Дело твое. Можешь и сплясать. Но я предупредил», — голос в голове кажется достаточно строгим, чтобы я невольно подчинилась.

Отшатываюсь на пару шагов назад, но не отворачиваюсь. Еще чего! Мне и без того страшно. Как можно к опасности спиной поворачиваться?

«Послушная девочка», — скупо хвалит меня галлюцинация.

В ужасе распахиваю рот, когда ровно на то место, где я только что стояла, выскакивает нечто. Отскакиваю еще дальше и больно бьюсь разодранной спиной о ствол дерева. Со страху даже не сразу понимаю, что за существо передо мной.

Огромный, мохнатый. Выпрямляется в полный рост, становясь на пару здоровенных задних лап и рычит. Да не просто рычит. Грохочет так, что кажется, сейчас от вибрации всего сущего к нам с горы оползнем монастырь спустится. Тогда маме и не придется утруждаться, чтобы снова меня там запереть.

Хотя, судя по тому, как эта женщина пятится в сторону дороги, мое местоположение – последнее, что ее сейчас заботит. Своя-то шкура поважнее будет.

Зверюга с грохотом опускается на передние лапы и поворачивает свою морду ко мне. В моей голове мечется паника, однако я придирчиво вглядываюсь в темный силуэт. М-медведь?

Это медведь! Огромный, мать его, гризли! Откуда, черт меня раздери, в Сочинском лесу взялся гризли? Разве что сбежал из неволи?

Тогда он точно должен меня понимать.

И судя по его взгляду, что словно подсвечивается в темноте дьявольским пламенем, он и правда понимает.

Видимо это снова моя галлюцинация. Может, я уже лежу без сознания вследствие побоев? Или же так спешила сбежать, что кубарем с горы покатилась и отключилась, а теперь вижу этот странный сон?

«Убить?» — голос в сознании вынуждает меня вжаться в ствол дерева еще сильнее.

Вижу, как медведь бросает разъярённый взгляд в сторону моих обидчиков.

«Одно твое слово и он убьет всех, кто когда-либо к тебе прикасался», — продолжает обостряться шизофрения.

Помню, доктор говорил, что нельзя позволять ей управлять собой, иначе болезнь возьмёт верх, и я попросту потеряюсь в чертогах своего воспаленного сознания.

Кто здесь главный?!

«Бесспорно ты, — кажется, я слышу насмешку. — Потому и предлагаю выбор. Страж сделает для тебя все».

Что еще за Страж такой?!

Видимо, моя болезнь генерирует защитника, который подчиняется моим приказам?

Кажется это проверка на вшивость. Уподоблюсь ли я своим обидчикам? Захочу ли причинить боль?

Но ведь я не такая. Да и не собираюсь потакать галлюцинации.

Решено! Нет. Я бы не стала никого убивать. Даже если бы у меня появилась возможность. Ведь тогда я ничем не буду отличаться от этой женщины…

Словно действительно услышав мой мысленный приказ, медведь отшатывается от очумевших охранников и одеревеневшей мамы и каким-то расслабленным, прогулочным шагом направляется ко мне.

«Как прикажете, маленькая госпожа», — мне кажется, я снова слышу насмешку в выдуманном мной же голосе.

Прекрасно! Мое собственное подсознание надо мной насмехается.

Мама приходит в себя раньше своих сподручных. Осторожно пятится к дороге, и, воспользовавшись тем, что медведь сосредоточил свое внимание на мне, со всех ног бросается к машинам.

Я вижу, как зверь таранит меня изучающим взглядом. Должно быть, решил, что я тут самая вкусная.

Глупец. Во мне веса-то от силы килограмм сорок пять. Не то, что в маминых амбалах.

Хотя тебя тоже можно понять. Мышечное мясо наверно слишком жилистое. Вот бы пожирнее кого, а то со мной тебе грозит только кости обгладывать. Ну, или же суп варить.

Прекращаю свои абсурдные размышления, когда в сознание врывается раскатистый смех:

«А ты действительно чудная».

Так я ведь юродивая. Или как еще в монастыре говорят – блаженная. Так что мне по статусу положено. Со зверушками общаться. Голоса слышать. Стараюсь соответствовать.

«Готов поспорить, мой голос единственный, который ты обычно слышишь».

Да, но хотелось бы вообще ничего не слышать кроме своих собственных мыслей! Я, между прочим, из-за тебя «единственного» и прослыла сумасшедшей!

«Злишься?»

Плевать. Привыкла.

«Прости. Мне лишь хотелось узнать тебя получше, прежде чем принять решение».

О каком еще решении он говорит? Ничего не понимаю.

Я не так часто слышу этот странный голос. Но в каждую такую беседу он говорит загадками.

Стоять больше нет сил. Все тело горит от ссадин и порезов. Не обращая внимания на воззрившегося на меня медведя, отталкиваюсь от дерева, чтобы еще сильнее не покарябать спину и опускаюсь в корни. Так-то лучше.

А этот, если собрался сожрать – приятного аппетита. Отдохну пока.

Помню, когда впервые услышала свою галлюцинацию, так испугалась, что тут же помчалась на исповедь и как есть, все вывалила духовнику. Тогда-то и прослыла юродивой.

Не хотелось в это верить. Но судя по тому, что сейчас передо мной ленивый гризли с горящим взглядом – недуг усилился.

Прикрываю глаза и слышу, как звякают когти, словно сабля о ножны. Ну вот…

Есть два варианта развития событий и оба мне не по душе. Первый. Это мой глюк. И возможно я скоро проснусь и пойму, что мой план побега пугает меня сильнее, чем само воплощение. Второй. Это реальность. И сейчас меня растерзает самый что ни наесть настоящий медведь.

«Выбираю третье», — усмехается голос в голове.

Так я вроде не предлагала третьего…

Ой! Вздрагиваю и распахиваю глаза, когда моей руки вполне реалистично касаются мягкие кожаные лапы со спрятанными когтями.

Что это он делает?!

Я оказываюсь в меховом плену, и пошевелиться не могу.

Ну, точно, крыша окончательно поехала. Огромный зверь сгребает меня в охапку, прижимает к себе и вполне по-человечески бредет к дороге на задних лапах. Разве медведи так умеют?

Куда он меня тащит? Может он из меня решил запас на зиму сделать? Сейчас уволочет в свою берлогу и подвесит за ноги, на своей берложьей кухне, как рульку.

Голос в сознании снова усмехается:

«Неплохая идея. Но не сегодня».

Ну и на том спасибо. Так и куда тогда меня тащит моя галлюцинация?

«Пока что тебе придется вернуться. Чтобы я знал, где ты».

В монастырь?!

Нет, не хочу! Я же почти сбежала! Вы не можете запереть меня обратно!

«Доверься мне».

Ага, конечно! Доверься галлюцинации! Очень смешно! Завтра постриг! Мне никак нельзя обратно! Я не готова стать монахиней!

Бьюсь в огромных лапищах, рискуя-таки разозлить медведя.

И плевать я хотела! Пусть злится! Вообще пусть сожрет, если хочет! Все лучше, чем безропотно принять жизнь, которую мне навязывают!

Сопротивление дается мне ой как нелегко. Все тело и без того болит.

«Ты же только себе хуже делаешь, бестолковая. Он все равно не отпустит».

Словно в подтверждение слов выдуманного голоса, выдуманный же медведь сжимает меня теснее, отсекая любые попытки протеста. А они неплохо сработались! И реалистично-то как!

Чихаю медведю в грудь, потому что назойливая шерсть лезет в нос. Тфу ты блин! Даже если бы я хотела покусать медведя, то попросту не смогла бы сделать ему больно из-за дурацкой шерсти.

Покусать медведя… Хм. А это любопытная мысль.

Однако коварный план явно под угрозой срыва. Чувствую, что мне уже нечем дышать в тесном плену, а от того сознание отключается. Наверно это единственный зверь, решивший не растерзать свою жертву, а задушить в объятиях.

Смешно.

Глаза закрываются, и последнее о чем я думаю, что для огромного лесного жителя, эта зверюга весьма неплохо пахнет. Свежесодранной корой. Зеленым мхом. Горной речкой. И солнечным светом, которого мне так не хватает…