Ирина проснулась от шума, исходившего из кухни. Шуточки отца, веселый, заразительный смех матери, бренчание посуды, телевизор…

Поспать бы еще… Ну почему так шумно?

Стоп.

Ира резко открыла глаза.

Что у нее в квартире делают родители? Они, вроде, хотели отмечать праздники на даче и вовсе не собирались к ней приезжать.

До Ирины донеслась знакомая музыка из старого новогоднего фильма «Чародеи», который, по всей видимости, шел по телевизору в это не слишком доброе утро.

Мама с папой начали подпевать нестройным хором. Ирине даже показалось, что она знает, каким взглядом именно сейчас смотрит на мать отец, приобнимая ее за талию. Как мама, доставая из банки маринованные огурцы для оливье, протягивает ему самый маленький…

Ира огляделась. Что, чёрт побери, происходит?

Она лежит в кровати в своей комнате. В своей ДЕТСКОЙ комнате. Которая, судя по Отпетым Мошенникам, смотрящих на нее томными взглядами с плакатов на стене, уже не была похожа на детскую.

Ирина резко поднялась в постели. Это же ее комната, из которой она переехала прямиком во взрослую жизнь, как только решила поступать в столичный университет… Потом все, конечно, завертелось, но…

Эта квартира давно должна была выглядеть по–другому. Родители пару раз делали ремонт, и отец организовал в ее старой комнате некое подобие кабинета.

Ира отбросила одеяло с пододеяльником в цветочек и уставилась на свои худые ноги с ярко неоновым лаком. Это в каком бреду она могла сделать такой педикюр? Просто вырви глаз!

Худые ноги…

Ирина, конечно, после сорока слегка поправилась. Ну ладно, не слегка. И не после сорока, а чуть раньше. Она прилично набрала, заедая бесконечную тоску и недовольство.

Настолько худые ноги у нее были только далеко в юности. Лет в восемнадцать.

Ира бросилась к зеркалу, точно зная, где оно находится, и посмотрела в отражение.

Кажется, это оно.

Сумасшествие.

Нагрянуло так внезапно, и даже никаких звоночков не было, что она все это время сходила с ума.

Из зеркала на нее смотрела молодая заспанная девушка с длинными каштановыми волосами в смешной пижаме в горошек.

«– Алёна Игоревна у себя? – У себя. Только, кажется, не в себе.» – донеслось из громко орущего телевизора.