Мое текущее состояние можно описать так:

Первое. Я сижу на стуле в одних трусах и лифчике.

Второе. Напротив, непринужденно откинувшись на спинку кресла, восседает Дима Сонькин, мой одногруппник, красавец и главный раздолбай потока. Его небрежно расстегнутая наполовину рубашка, демонстрирует пресс, ради которого девушки с нашего факультета готовы продать душу.

Третье. Между нами шахматная доска. Мои черные фигуры повержены. Его белый ферзь смотрит с издевкой на моего короля.

– Ну что, Мухина? – Дима обвел комнату довольным взглядом. – Ещё партию? До полного… ну, ты поняла.

Он ухмыльнулся. Эта его бесстыжая улыбка, от которой у нормальных девушек должно срабатывать предупреждение: «Опасность, срочная эвакуация!». У меня, видимо, предохранитель сгорел окончательно.

«Как, Соня, как ты дошла до жизни такой?» – пронеслось в голове. Ответ, как ни крути, лежал на поверхности. Вернее, стоял у моей двери три часа назад.

Три часа назад

В дверь стучали так, будто хотели ее вышибить. Я осторожно приоткрыла ее, уже готовая отбиваться от соседей снизу и доказывать, что вовсе не я их заливаю, и замерла.

– Привет, Солнышко! – Дима Сонькин из параллельной группы, два метра беззаботного хама, перегородил собой весь дверной проем и поигрывал загорелыми мышцами под рубашкой с короткими рукавами. От него пахло каким-то дорогим одеколоном и легким намеком на то, что последнюю лекцию по сопромату он, скорее всего, снова проспал.

– Сонькин… Дима? Ты что тут делаешь?

– Можно к тебе? – он уже просовывал кроссовок между дверью и косяком, явно действуя по принципу «извинись за вторжение, но сначала войди».

– Зачем? – я уперлась рукой в косяк, пытаясь защитить свою территорию.

Дима был тем типом парня, на который я по умолчанию вешала табличку «вредно для мозгов и академической успеваемости».

– Конспекты лекций Горыныча. Ты же одна у нас их пишешь так, что после прочтения не хочется плакать, – он сверкнул белоснежной улыбкой, оружием массового поражения первокурсниц. Я на третьем, у меня уже должен быть иммунитет. Должен был быть!

Я вздохнула и впустила его. Он прошел, оценивающим взглядом окинул мою комнату, заваленную книгами и заставленную уютными мелочами.

– У тебя тут мило. Как у бабушки в деревне, только с вайфаем.

– Спасибо, наверное, – проворчала я, доставая тетрадь. – Бери и уходи. Завтра чтоб вернул! Мне еще к семинару готовиться.

– Какой жестокий мир! – трагически вздохнул Дима, принимая заветные тетрадки. – Приходишь в гости к девушке, со всей душой и с шоколадкой, а тебе даже чаю не предложат!

– С шоколадкой? – укоризненно посмотрела на него я. – Что-то никакой шоколадки я не наблюдаю.

– Обижаешь! – Димка снова обезоруживающе улыбнулся и вытащил откуда-то (из заднего кармана, что ли?) плитку «Милки» с орехами.

И вот так, обманом, хитростью и силой обаяния, враг моего спокойствия устроился на моем диване с кружкой моего же чая «Молочный улун». А через полчаса, когда чай был выпит, а я уже расслабилась и даже посмеялась над его дурацкими историями про жизнь в мужской общаге, он вдруг заметил на моем столе шахматную доску.

– О, шахматы! А ты играешь?

– Немного, – насторожилась я. – Папа учил.

Не буду же я ему рассказывать, что была чемпионом школы по шахматам! И даже на краевые соревнования ездила, пусть и не слишком успешно.

– Вау, – протянул он с неподдельным, казалось, восхищением. – А давай сыграем? На интерес?

– На какой еще интерес? – не поняла я.

– Ну… – он сделал вид, что подбирает слова, но в его глазах уже плясали чертики. – На раздевание. Партия – одна вещь.

Я фыркнула. Дима Сонькин? Играет в шахматы? Глупее не придумаешь.

– Ты проиграешь на третьем ходу, – уверенно заявила я.

– Боишься? – спросил он с лукавой улыбкой.

– Я не боюсь. Я просто не хочу смотреть, как ты полчаса думаешь над каждым ходом.

– Значит, согласна!

Это была ошибка масштаба «подписать договор, не читая». Потому что через двадцать минут мой свитер полетел на спинку стула. Еще через пятнадцать – джинсы. А сейчас я сижу, почти голая, перед этим… этим самодовольным Аполлоном, который, оказывается, играл как гроссмейстер в шкуре качка.

– Так что, Сонь? – его голос вернул меня в реальность. Он наклонился над доской, и его взгляд стал очень-очень хитрым. – Реванш? Последняя партия. Идем ва-банк.

Это явно была какая-то уловка. Соглашаться на такое – чистое самоубийство. Но моя уязвленная гордость требовала отмщения. Стереть с его лица эту самодовольную хитрую улыбочку и стянуть уже с его накачанного торса эту чертову рубашку, которую он так издевательски расстегнул! Я медленно выдохнула, почувствовав, как по спине пробежал холодок авантюры.

– Ладно, Сонькин. Но ставки повышаем. Если я выигрываю – ты раздеваешься, а потом тут же надеваешь все обратно, берешь мои конспекты и идешь учить сопромат. И приносишь мне завтра кофе.

– А если я? – он уже передвинул первую пешку.

– Если ты выиграешь… – я наклонилась, заглядывая ему прямо в глаза, и позволила себе улыбнуться. – Тогда я, так и быть, сниму всё!

Его глаза вспыхнули.

– Идет!

Разумеется, я снова проиграла.