Вот он! Моя следующая жертва!

Я патрулировала ночной парк — ну, как патрулировала… бродила с ножом, размышляя о красоте внутренностей и выискивая интересный экземпляр для изучения. Лунный свет выхватывал из тьмы причудливые тени, кусты шептались, будто сплетничали обо мне. Идеальная атмосфера для охоты!

И тут — бац! — мой взгляд зацепился за него. Этот странный бродяга разительно отличался от привычных ночных обитателей парка: бомжей, шепчущихся призраков и редких влюбленных парочек.

Он стоял в полутени у мраморной статуи богини (которая, кстати, выглядела куда менее впечатляюще, чем он), небрежно опираясь на одну ногу. Рука — в кармане мешковатых брюк, поза — словно он позировал для модного журнала «Бродяга месяца».

Торс обнажен, мышцы будто выточены из камня. Кожа светится в тусклом свете фонарей, будто он только что вышел из лаборатории с эликсиром вечной молодости. Пресс — как рельефная карта боевых действий: «Здесь был пресс. Он сражался. Он победил».

На плечах — потрепанный плащ с изысканным узором, напоминающим древние символы. Ткань одновременно роскошная и изношенная — как жизнь артиста, который прошел путь от оперной звезды до уличного музыканта. Плащ не прикрывает его полностью, а скорее подчеркивает небрежную, почти вызывающую позу.

Волосы темные, влажные, прилипшие ко лбу — будто он только что нырнул в фонтан (а может, и правда?). Взгляд холодный, пронизывающий, с тенью усталости и чего-то неуловимо опасного. Словно он знает все мои секреты… и они его откровенно разочаровали.

«Хм, — подумала я, покручивая нож, — этот экземпляр явно не из дешевых. Надо брать!»

Я вышла из тени и сделала шаг к нему навстречу. Его взгляд стал изумленным — видимо, не каждый день в парке встречают девушку с ножом, которая смотрит на тебя как на редкий экспонат.

— Эй, ты чего? — пискнул он, инстинктивно прикрывая обнаженный торс.

— Не притворяйся невинным, — фыркнула я. — Я тебя раскусила. Ты не просто бродяга. Ты — бродяга с амбициями!

Он побледнел, оценил ситуацию и дал драпа.

Парк мгновенно превратился в лес. Ветви царапали лицо, корни норовили сбить с ног, а луна издевательски подмигивала: «Ну что, доктор Морвена, догонишь?»

Мое дыхание вырывалось рваными клубами пара — ночь выдалась ледяной. Впереди, между стволами, мелькал потрепанный плащ бродяги: бурый, будто клочок осенней травы, забытый зимой.

— Не уйдешь! — прошипела я, сжимая нож. Лезвие блеснуло в лунном свете, и мне показалось, что оно запело — тихо, предвкушающе.

Чуяло: под кожей этого человека таится нечто… особенное. Может, узор вен повторяет карту звезд? Или сердце бьется в ритме, которого нет у других? Надо лишь вскрыть, рассмотреть, понять.

Бродяга нырнул в чащу. Я рванула за ним — и вдруг остановилась.

Передо мной стояла дверь.

Не в дереве, не в скале — просто дверь. Старая, из потемневшего дуба, с ржавыми петлями и кольцом вместо ручки. На ней висел мох, светящийся бледно-зеленым, будто гнилушки в болоте.

— Что за… — я пнула дверь. Та распахнулась с протяжным скрипом.

За порогом был не лес.

Внутри царила сказочная атмосфера: небо мерцало, как перламутр, время от времени вспыхивали странные созвездия. В воздухе висели крохотные шары света, излучая теплый янтарный свет. Вдали переливался фонтан — вода играла всеми оттенками аметиста и золота.

Я шагнула внутрь, не выпуская ножа. Обернулась — дверь за мной закрылась, отрезав путь назад.

— О-о-о, ты гналась за кем-то? — раздался голос.

Я резко развернулась. Рядом возник мужчина. Высокий, мускулистый, с лицом наивного ребенка и голосом взрослого дядьки. Одет в черную майку, обычные джинсы и безрукавую накидку с капюшоном. На ней вышиты символы, которые шевелились, если смотреть на них краем глаза.

— Да, — бросила я, прищуриваясь. — Где он?

— Ох, сейчас я его приведу к тебе. Обещаю, — он улыбнулся, и в его глазах вспыхнули искорки, будто внутри горели свечи. — Но сперва позволь мне разместить тебя в апартаментах класса «люкс». Негоже гостье стоять с ножом у порога.

— Я не гостья! — я замахнулась. Нож в руке вдруг стал… мягким. Лезвие изогнулось, как резина, а рукоять превратилась в пушистый комок шерсти.

Я уставилась на свою руку, пытаясь уложить это чудо в голове.

— Что ты сделал?! — взвизгнула я.

— Ничего особенного. Просто Амуртэя не любит острых предметов. Здесь насилие гаснет, оставляя лишь намерение. А твое намерение, — он склонил голову, — довольно громкое. Но не страшное.

— Ты… — я сжала кулаки. — Кто ты?

— Вееро. Хозяин этого места, смотритель хаоса и порядка, а также, — он театрально поклонился, — специалист по размещению незваных гостей с ножами.

Я фыркнула:

— Мне не нужны апартаменты. Мне нужен тот, за кем я гналась.

— И ты его получишь. Но сначала — отдых, — Вееро взмахнул рукой, и подушки сами подплыли ко мне, складываясь в уютное гнездо. — Видишь ли, в Амуртэе есть правило: прежде чем кого-то поймать, нужно позволить себе быть пойманным.

— Пойманной? — я оскалилась. — Я никого не ловлю. Я исследую!

— А, так ты ученая? — Вееро присел на край фонтана, протянул руку к воде, та податливо обволокла его пальцы. — Замечательно! Тогда тебе точно понравятся мои покои. Тут есть книги, которые меняют содержание, если читать их вслух, и зеркала, показывающие то, что ты боишься увидеть.

Я замерла. Последнее прозвучало… слишком точно.

— Нет, — я отступила. — Я ухожу.

— Уходишь? — Вееро вздохнул. — Ну конечно. Все сначала хотят уйти. Но знаешь, что самое забавное? — он поднялся, и его тень на стене стала в три раза больше, приняв форму неведомого исполина. — Ты уже здесь. А значит, игра началась.

Он протянул руку:

— Пойдем. Покажу твои апартаменты. Там есть чай, который пахнет воспоминаниями. И, возможно, — он подмигнул, — ты найдешь там кое-что, что поможет тебе поймать твоего бродягу.

Я посмотрела на его ладонь, потом на свой «нож», который теперь мурлыкал, как котенок.

— Это что за цирк? — процедила я, пытаясь осмыслить новый трюк. — Но если это ловушка…

— Если это ловушка, — весело ответил Вееро, — то ты первая, кто ее раскусит. А теперь — за мной! И не бойся.

Он щелкнул пальцами, и мы очутилась в апартаментах.

— Здесь даже самые острые углы… — новым щелчком пальцев он превратил угол стены в мягкий мох, — умеют быть ласковыми.

Стены дышали, как живые, пол слегка пружинил под ногами. Я все еще сжимала в кулаке пушистый «нож» и думала:

«Что это за место? И почему мне кажется, что я уже его ненавижу… но все равно хочу остаться?»