С первыми лучами рассвета Сариэль связалась со своим секретарем через “лотос”, приказав временно освободить всех слуг от обязанностей, рассредоточив их во владениях ее резиденции.

А после этого, обернувшись, пожелала нам обоим:

— Сладких снов.

И ушла к себе.

Рассвет в Амуртэе — короткое, почти мимолетное явление. Мы с Фелом разошлись в отведенные нам комнаты — молчаливо, с опаской глядя друг на друга.

Всего четыре часа дневного времени, и мир снова погружается в бархатную тьму. Когда она вновь окутала поместье, я первым открыл глаза. В комнате из приоткрытого окна пахло ночным жасмином.

По привычке не утруждая себя одеждой, я зашел в дверь, смежную с комнатой Фела. Тот уже сидел на краю постели, задумчиво вертя в пальцах перстень с черным опалом.

— Думаешь о ней? — спросил я без предисловий.

Он усмехнулся:

— А ты нет?

Я не ответил. Вместо этого лениво потянулся и направился к общей ванной

— Эй, — окликнул Феликс, разглядывая мою наготу. — Ты хоть иногда думаешь о приличиях?

— А зачем? — я обернулся, ухмыляясь. — Мы же оба знаем, что ты выглядишь точно так же без одежды.

Он фыркнул, но в глазах мелькнула искорка смеха.

…

На кухне Сариэль уже возилась с кофейником. При нашем появлении она лишь приподняла бровь:

— Ну что, джентльмены, готовы проживать новый ритм?

Феликс потянулся к красной чашке:

— Если под «ритмом» ты подразумеваешь твои попытки сделать из нас цивилизованных существ, то нет.

Я, не дожидаясь приглашения, плюхнулся на соседний стул и закинул ногу на стол:

— А я готов. Особенно если это включает завтрак.

Сариэль поставила перед нами тарелки с тостами и джемом. В ее взгляде читалась смесь раздражения и нежности:

— Вы как два непослушных ребенка.

— Но милых, — добавил я, подмигивая.

— Очаровательно вредных, — уточнила она.

Я взглянул на Фела, подмигнул с озорством. Не знаю, чему в этот момент он улыбнулся больше: сравнению Сариэль или моему тому, что отныне я благосклонен к нему.

Позже, когда мы втроем расположились в гостиной, Феликс неожиданно для всех (и, кажется, для себя) накрыл руку Сариэль своей.

— Ты сегодня бледная, — сказал он тихо. — Устала?

Она замерла на миг, потом мягко улыбнулась:

— Просто не выспалась. Мысли не давали покоя.

— Какие? — спросил я, невольно подаваясь вперед.

— О нашем трио, — она обвела нас взглядом. — Это неловко. Но в то же время… правильно.

Феликс сжал ее пальцы чуть крепче. Я заметил, как дрогнули его ресницы — он боролся с желанием сказать что‑то важное, но сдержался.

А я… так странно, но не почувствовал укола ревности. Только непонятное ликование.

…

Ближе к ночи я, как обычно, устроился в кресле, развернув голограмму.На экране замелькали кадры фильмов для взрослых — ничего особо откровенного, просто легкий контент для расслабления.

Сариэль вошла без стука. Остановилась в дверях, скрестив руки:

— Опять твои «исследования»?

Я даже не обернулся:

— Это называется эстетика.

— Эстетика, — фыркнула она, подходя ближе. — А если я скажу Феликсу, что ты тут…

— Он и так видел, — я наконец оторвался от экрана. — И даже до твоего появления присоединялся.

Она села рядом, рассматривая происходящее:

— Знаешь, что самое странное?

— Что?

— Мне это даже нравится. То, что ты такой… открытый.

Я свернул экранизацию и посмотрел на нее:

— Значит, ты тоже немного сумасшедшая.

— Наверное.

…

Когда Феликс вернулся с прогулки по резиденции Сариэль на предмет безопасности, мы сидели снаружи дома в беседке. Луна висела низко, почти касаясь крыш.

— Я кое‑что понял сегодня, — вдруг сказал он, глядя в небо. — Я никогда раньше не заботился о ком‑то так. Не по обязанности, не из‑за метки, а просто… потому что хочу.

Сариэль тихо спросила:

— И как это ощущается?

— Страшно, — он усмехнулся. — Потому что я не знаю, что будет дальше. Но в то же время… легче.

Я молчал, слушая их. В груди возрождалось странное, новое чувство. Чувство принадлежности.

— Мы все немного потерялись, — сказала Сариэль. — Но, кажется, начинаем находить себя.

— Или друг друга, — добавил я.