Я, как простой российский учёный (точнее – младший научный сотрудник с амбициями кандидата и зарплатой лаборанта), неожиданно совершил важное открытие.

Но начну сначала и по порядку.

В один из последних предновогодних вечеров, когда декабрьский ветер уже не просто намекал на приближение настоящей зимы, а хлестал по лицу колючей снежной крупой, я стоял на остановке.

Трамвай, как всегда, опаздывал. Или исчез, что для меня в данной ситуации означало два равнозначно негативных варианта, сводящихся к одному: превратиться в ледяную сосульку.

В этом городе, куда я прибыл осенью после аспирантуры в столичном университете, общественный транспорт жил по своим, пока неизвестным мне законам, – вероятно, подчиняясь принципу неопределенности Гейзенберга: трамвай существовал либо в виде строчки в расписании, либо физически на линии, но никогда – там и там одновременно. Наблюдатель в моем лице влиять на этот квантовый процесс, увы, никак не мог.

Вокруг – ни души. Странное дело для часа пик, но, если подумать, вполне объяснимое. Видимо, случился тот самый «мертвый час» – мистический временной провал между потоками пассажиров. Офисные работники уже разъехались, а заводская смена еще не вышла из домов.  Город словно сделал вдох и задержал дыхание.

Я остался один на один с ветром, сойдясь в неравном поединке.

Осенняя куртка, приобретенная на скромные сбережения в модном столичном бутике, оказалась коротковатой для такой погоды. Ветер без труда пробирался под нее, заставляя ежиться и переминаться с ноги на ногу.

«Надо бы купить что-то потеплее, – подумал я, – иначе эта зима меня доконает. А тут еще с финансами напряг. Премию обещали к Новому году, но деньги за проект так и не поступили».

Остановочный павильон был типичным для окраинных районов: потрепанный пластиковый навес с облупившейся краской на ржавеющем металле каркаса, продуваемый всеми ветрами.

Если верить местным пабликам, бюджету города он обошелся в половину стоимости «однушки».

Рядом столб, облепленный разноцветными листками, взывающими к случайным читателям: от помощи в поиске пропавшей кошки до предложений по обмену квартирами и судьбой. Некоторые из них едва держались на ветру и цеплялись за бетонный шестигранник из последних сил, стараясь успеть донести до человечества свое самое важное послание.

Я закружился в медленном хороводе, состоящем из одного исполнителя, вокруг столба, притоптывая ногами и поводя плечами от холода. Со стороны это могло кому-то показаться исполнением странного танца, но мне уже было все равно, что обо мне подумают, да и откуда взяться в такой обстановке случайным зрителям.

Объявления наслаивались одно на другое, слой за слоем. Это была настоящая археология культурных слоев цивилизаций.

Расклейщики, в неутихающей войне за жизненное пространство, безжалостно перекрывали своей рекламной продукцией скромные бумажные листочки простых граждан, которым очень нужно продать хоть что-нибудь из ненужного, а завтра, точно так же, все это будет поглощено следующим информационным валом.

Ветер рванул отклеившийся край листа, обнажая нижний слой с пожелтевшей, от времени и дождей, рекламой: «Установка Windows XP. Быстро. Качественно». Я мысленно прикинул: Какой это год? 2010-й?

С любопытством сковырнув ногтем еще один обледенелый слой, я почувствовал себя исследователем, бурящим лед Антарктиды. Под «Windows XP» проглядывало что-то совсем древнее, на плохой оберточной бумаге, старательно выведенное черным карандашом: «Куплю ваучеры. Дорого».

Если продолжить временную шкалу назад, предположил я, фантазируя, то, добравшись до бетона, можно будет обнаружить окаменевший фрагмент плаката с красными буквами: «...решения XXV съезда... в жизнь!».

Меня передернуло. Хорошо, что на этот раз не от холода, а от странного ощущения колеблющейся реальности.

Столб словно хранил в себе спрессованное время. Казалось, приложи ухо – и услышишь гул первомайских демонстраций с принудительно-праздничным ликованием или писк модема, с которым мое поколение, к счастью, не знакомо.

Интересно, какое объявление появится здесь в условном «завтра»: «Перепрошиваю роботы с русификацией»? «Установим Старлинк в вашем регионе»?

Взгляд рассеянно скользил по рекламным листам. Я пытался отвлечься от мороза, который уже покалывал щеки и нос, так что приходилось время от времени прикладывать к лицу ладони лодочкой и медленно выдыхать теплый воздух.

Пар от дыхания густо клубился перед глазами, на секунду застилая вид белым туманом, потом рассеивался, и снова становилось видно – пустую дорогу, фонари, снег, взметаемый декабрьским ветром.

Как известно, лучший способ согреться на улице – зайти в какое-нибудь теплое помещение, но где его тут найдешь…  магазины далеко, трамвая не видно. Только мигающие неоновые огни уличной рекламы, от которых становилось еще холоднее, и дорожные щиты с пожеланиями счастья от румяного Деда Мороза в наступающем 2022 году.

Я убрал ладони от лица и увидел прямо перед собой на столбе объявление, которое, непонятно чем, зацепило мое внимание.

Оно было напечатано на яркой оранжевой бумаге, приклеенное криво, второпях, и выглядело совсем новым в сравнении с другими – со следами потеков от недавнего снегопада.

Текст в объявлении заманивал обещанием: «Открытие нового магазина «Вторые руки»! Одежда на вес! Сегодня самая низкая цена! Ассортимент из Европы и Америки».

Я ничего против таких магазинов не имею и отношусь к этому явлению нашей действительности без предубеждения.

Но что-то в этом объявлении показалось мне не таким, как в обычных рекламках.

Любопытство разгорелось – ведь это могло быть шансом обновить гардероб без разорения. «Может, там найдется что-то теплое, – подумал я, чувствуя, как ветер снова пробирает до костей. – Куртка подлиннее, шарф потеплее. Карта балансирует на минимуме, но на два-три кило одежды, если цены и правда сегодня самые низкие, должно хватить. А если нет – просто посмотрю… и согреюсь заодно».

Я перечитал объявление еще раз, и странность усилилась: внизу, мелким шрифтом, была приписка «Товары с историей – для тех, кто ищет вторую жизнь». Что это значит? Намек на секонд-хенд, но с каким-то философским подтекстом, словно вещи не просто ношеные, а несущие в себе тайны прошлых владельцев.

Меня накрыло снежным облаком от порыва ветра, и я инстинктивно прижался спиной к столбу, пытаясь укрыться. Куртка предательски задралась, и холодный воздух скользнул по спине, вызвав мурашки. «Нет, так дальше нельзя, – решил я твердо. – Зима только начинается, а я уже мерзну как воробей».

***

Искать долго не пришлось, хотя путь оказался не таким уж простым. Адрес вел вглубь квартала, прочь от освещенной улицы.

Стоило мне свернуть в арку, как привычный, не замечаемый сознанием городской шум, постоянно звучащий фоном, исчез.

Только ветер изредка напоминал о себе протяжным завыванием, запутываясь в многочисленных проводах и кабелях, перекинутых с крыши на крышу.

Я пробирался через темные дворы. Ноги скользили по ледяной корке, присыпанной свежим снегом – идеальная ловушка для невнимательного пешехода, с которой знаком каждый житель средней полосы при переходе погоды от оттепели к резкому похолоданию.

Я дважды чуть не упал, судорожно взмахивая руками, как канатоходец на цирковом представлении, вызывающий вскрики ужаса у публики.

Хорошо, что меня никто не видел. В этом нелепом зрелище моя жалкая попытка сохранить равновесие не демонстрировала никакого высокого драматизма, кроме медвежьей неуклюжести.

 Вокруг громоздились темные силуэты пяти и девятиэтажек, в которых окна горели уютным желтым светом – люди пили горячий чай с лимоном, смотрели вечерние новости, гладили пушистых котов, проживали свои теплые простые жизни.

А я чувствовал себя астронавтом на чужой холодной планете.

Магазин нашелся внезапно. Он располагался в здании, которого я раньше не замечал, хотя проходил здесь пару раз.

Среди серых безликих коробок стоял старый, добротный дом, явно сталинской постройки – с тяжелой лепниной на фасаде, с барельефами под карнизом и высокими арочными окнами первого этажа. Он выглядел как осколок другой эпохи, чудом уцелевший при бомбардировке временем.

В окне полуподвала горела та самая оранжевая вывеска, напоминая о цвете листочка с объявлением.

Я спустился по ступенькам, предусмотрительно покрытым противоскользящим резиновым ковриком, – такую заботу о покупателях встретишь не часто, – и толкнул тяжелую железную дверь.

Мелодично звякнул колокольчик, звук был чистым, серебряным, не похожим на противный электронный писк современных сенсоров.

Внутри оказалось неожиданно просторно. Это было большое, ярко освещенное помещение с высокими сводами. Длинные ряды хромированных трубчатых кронштейнов уходили в глубину зала, теряясь где-то в перспективе, словно магазин был бесконечным. Стойки плотно забиты мужской и женской одеждой.

У входа стол с кассой. Из невидимых динамиков лилась негромкая музыка. Не из привычного набора новогодних песен, а какая-то новая, незнакомая мне и очень красивая мелодия.

После ледяного холода остановочного павильона, где ветер гулял без преград, очутившись в торговом помещении я ощутил, как по телу разлилось желанное тепло – будто невидимые руки укутали меня мягким пледом, отогревая каждую замерзшую клеточку тела.

В магазине никого не обнаружилось: ни покупателей, ни продавцов. Поэтому негромкое приветствие «Добрый вечер», произнесенное за моей спиной приятным женским голосом, прозвучало неожиданно.

Лишь после этого, обернувшись, я увидел девушку в оранжевом комбинезоне, облегающем спортивную фигуру, вызывая ассоциации с высотным костюмом летчика-истребителя или пилота космического корабля из научной фантастики 80-х годов.

Она стояла у ближней стойки, с другой стороны входа, где начинались зимние куртки. Рост – примерно мой, волосы – короткие, тёмно-русые, с челкой, как прическа у стюардесс из фильмов тех же 80-х. Только таких стильных комбинезонов для продавцов тогда, вероятно, еще не делали.

Если верить утверждениям, что мода циклична и возвращается каждые сорок лет, то можно признать, что весь ее образ был не просто эффектным, а выглядящим словно из будущего времени.

Взгляд серо-зелёных глаз с признаками лёгкой усталости был доброжелательно-внимательным. На груди – бейдж: «Ирина».

– Ой, простите, – сказала она с искренним сожалением, заметив мою реакцию. – Не хотела пугать.

Я постарался изобразить снисходительную улыбку и сдержанно кивнул в ответ. Затем с преувеличенным вниманием углубился в изучение товарного ассортимента.

Первым делом подошёл к курткам. Это было логично. Я замёрз. Мне нужна была защита от холода. И не просто защита – а «достойная». Такая, чтобы не просто грела, а чтобы… говорила о тебе. О том, кто ты есть. Или каким хочешь казаться – невзирая на финансовое положение.

Пальцы сами потянулись к вешалке. Я проводил рукой по плечу первой попавшейся – грубый хлопок с восковой пропиткой. Затем – нейлон с матовым блеском. Потом – что-то мягкое, почти как замша, но с подкладкой на меху.

 Качество вещей поражало. Никаких следов носки, потертостей или висящих на честном слове пуговиц. «Товары с историей», – вспомнилось мне. Какая история у этой парки? Экспедиция на Северный полюс?

Одна куртка словно шептала: «Ты – исследователь тайги». Другая заявляла: «Ты – бывалый парень, который точно знает, что ему надо».

Я снял одну с вешалки. Тёмно-зелёная, с множеством карманов – на груди, на рукавах, на боках. Застёжки – крупные металлические пуговицы, тускло поблескивающие латунью, словно на старых военных мундирах. Подкладка – оранжевая, яркая. Чтобы, вывернув куртку наизнанку, тебя было легче найти, если потеряешься, начал я додумывать и фантазировать.

С этими мыслями я примерил ее на себе. Плечи сели идеально. Рукава – до запястий, и еще немного в запас. Я поднял руку – ткань не тянулась, не сковывала. «Как будто сшили по мне», – подумал я, и тут же поймал себя на мысли, что это редкая удача. Теплая, уютная удача.

После этого я стал с энтузиазмом перебирать все вешалки с одеждой, как библиофилы перебирают книги на полке в библиотеке или в букинистическом магазине, ориентируясь по обложке.

Набрав полную корзину вещей, среди которых выделялись своим модным цветом хаки две зимние куртки, – вдобавок к первой отправилась еще одна, с декоративной нашивкой «US ARMY», призванной символизировать армейское качество, – я направился к кассе.

По дороге мне попалась на глаза большая картонная коробка, стоящая прямо на полу у стены. На её боку черным маркером было небрежно выведено: «всё по 50 рублей».

В коробке лежали навалом мелкие трикотажные изделия: шарфы, шапки, перчатки. Поколебавшись, я выбрал стильно выглядящий, с виду похожий на дорогой, шарф, закинул его в корзину с куртками и подошел к кассе.

– Народу у вас… не протолкнуться… – захотелось мне перекинуться шуткой с девушкой-продавцом, и развеселить её, представив – как же она скучала тут одна, без покупателей.

–  А мы только открылись. Ещё никто не знает. Кстати, сегодня самая низкая цена, – с вежливой готовностью поддержать диалог откликнулась она.

– Значит, я у вас первый покупатель?

– И поэтому… – она с улыбкой посмотрела сначала на меня, а затем на мою корзину с покупками, – мы дарим вам вот этот симпатичный шарфик из шерсти южноамериканской ламы – альпаки. Согреет в ожидании трамвая.

С этими словами девушка достала из корзины шарф и ловко накинула его мне на плечи.

– Спасибо. Очень приятно. Надеюсь, буду не последним... В смысле... желаю вам больше покупателей. – Мой смущенный вид, кажется, вызвал у нее еще большее веселье.

Стоимость всех покупок оказалась на удивление небольшой – всего девятьсот пятьдесят рублей.

Когда я, после оплаты, собрался попрощаться и выйти, девушка, вручая мне чек, торжественно произнесла: «Желаю удачи в Новом году».

На что я не сразу нашелся, чем ответить:

– Спасибо. И вас... И вам... С Новым годом.

Приложив ладонь ребром к лицу, девушка-продавец, чуть подавшись вперёд, добавила, загадочно понизив голос:

– Скажу вам по секрету – всё будет хорошо.

Мне захотелось блеснуть остроумием, и я продолжил, повторив ее жест и подстроившись под ее ритм и рифму:

– Спасибо за надежду – за этим и пришёл.