«Не поднимайте пыли на жизненном пути»

Пифагор

Артем летел. Набегающий ветер шевелил мелкие перышки на шее. Широко раскинутые сильные крылья держались за воздух так, словно он и на самом деле был надежной опорой. Зоркие глаза видели на далекой земле все: дрожание травы, быструю серую спинку грызуна, спешащего куда-то по своим мышиным делам… Но сейчас интересовало другое — тяжелые сизые тучи впереди, которые время от времени прорезали ветвистые, ослепительно яркие молнии. Ветер усилился, навалился ледяным шквалом. Раскат грома потряс все существо, словно что-то ломая внутри. Ударила молния, и еще секунду назад казавшиеся такими надежными крылья вдруг вспыхнули…

— Как же так, сыночек?.. — выговорила скорбно мать, давно упокоившаяся где-то на окраине огромного московского кладбища, которое из-за размеров так и тянуло назвать Городом Мертвых.

— Все еще летаешь во сне? — с усмешкой вклинился кто-то, окутанный тенью.

Артему показалось, что был он то ли рогатым, то ли крылатым — над головой торчало что-то непонятное, что-то, что вполне могло быть или толстыми, чуть загнутыми рогами, или острым изломом сложенных за спиной огромных крыльев.

— Убирайся, тварь! — заорал Артем, пытаясь отогнать это мрачное существо от давно мертвой матери и заодно, спрятавшись за привычной агрессией, не показать собственный страх.

Но в любом случае из горла вырвался лишь птичий клекот. Да и земля была уже совсем близко. Кости, кажется, чувствовали неизбежный удар, ждали боль. Но ничего не произошло, потому что тот рогато-крылатый вдруг протянул руку и поймал Артемово птичье тело, подхватив его мягко и аккуратно. А после, приблизив к себе, шепнул, обдав запахом дыма:

— Я б убрался. Да только нужен ты мне…

Артем изогнул шею и яростно клюнул державшую его когтистую лапу. Рогатый вскрикнул, дернулся, разжимая хватку… И Артем — настоящий, не из сна; не птица, а человек — распахнул глаза, со свистом втянув в себя воздух.

Место было знакомым — та самая больничная палата, в которой он провел уже неделю. Все свое, родное: и ночь за окном, и взмаргивающая графиками и циферками аппаратура, и тусклая лампочка под потолком, которая сейчас вдруг показалась яркой, как Солнце — то самое Солнце, под светом которого Артем летал вот только что…

Рогатый! «Ты мне нужен!» Где? Все-таки в аду, который пророчили Артему не раз и не два?

«А я не хочу умирать! — яростно подумал он. — Я жить хочу! Я отомстить хочу! И хрена лысого ты меня получишь по первому твоему сучьему желанию!»

Лампочка под потолком вдруг вспыхнула еще ярче — так, что глазам стало больно, — и вдруг, заискрив, погасла. И сразу после на фоне светлого из-за городских огней окна обнаружился чей-то силуэт. Артем вздрогнул — в первую секунду, когда гость еще даже толком не попал в поле зрения, когда глаза только-только зацепили его, показалось, что над головой у него имеются уже знакомые рога-крылья. Но потом стало ясно, что все это Артему примерещилось и ничего такого у ночного посетителя нет — обычная мужская фигура, широкоплечая и высокая.

— Вы кто? — Голос был сиплым, задушенным, и сам же Артем со стыдом услышал в нем нотки паники.

— В ваших краях меня называют Велесом.

— Велесов? — по-прежнему туго соображая, переспросил Артем и сглотнул — ему все еще было страшно.

Гость хмыкнул, отрицательно качнув сильно обросшей головой — на фоне окна были видны довольно длинные пряди, которые, мягко завиваясь, острыми пиками торчали в стороны и вверх, — а потом вдруг оттолкнулся от подоконника, у которого стоял, и решительно подошел к кровати Артема:

— Нет. Это не фамилия. Скорее… должность. Страж Калинова моста, владыка развилок и перекрёстков. И получается так, что ты сейчас как раз в моем ведении. На перекрестке.

— Ага. А посередке камешек лежит с надписью: трындец, без вариантов? — храбрясь, спросил Артем.

В голосе незнакомца сквозило такое… Да чтоб ему! Такое воистину смертельное спокойствие, что по коже невольно продирал мороз. Да и лицо этого типа, неясно видимое в свете экранов обступавших Артема приборов, было… непростым. Мефистофельские брови — густые, смешливо изломленные посередине. Темные ироничные глаза. И диковатая, какая-то кудлатая борода, которая гостю тем не менее шла. Он смотрел внимательно, понимающе, совсем не зло, улыбаясь и глазами, и губами, но улыбка эта не грела ни разу, как и мягкий вроде бы голос.

— Ну… Да. Вариантов немного. Но выбрать путь все равно придется, раз уж я здесь…

— Между чем и чем выбирать-то?

— Для начала все просто: между жизнью и смертью. Но ты, насколько я понял, с этим как раз уже определился.

— Я хочу жить, — подтвердил Артем, нервно сглатывая — на розыгрыш происходящее не было похоже ну совсем.

— Любой ценой?

— Да! — Сомнений не было никаких.

— Тогда еще всего лишь один момент. Надо зафиксировать согласие. Бюрократия, ничего не поделаешь.

Артем внутренне усмехнулся, ожидая, что сейчас начнется классическая фигня а-ля Фауст — с подписями, проставленными исключительно кровью, — но незнакомец (Велес?) самым что ни на есть обыденным жестом достал из кармана джинсов смартфон. Щелчок, вспышка, в очередной раз ослепившая Артема… Когда же он проморгался, то увидел перед собой экран, а на нем собственное фото: еще хранящее загар, но все равно какое-то серое лицо, рыжеватая колючая щетина на щеках и чуть более длинные и светлые волосы на голове, потрескавшиеся губы, прищуренные глаза и взгляд… Тяжелый, свинцовый, желтовато-серый. Взгляд затравленного, а потому злого на весь мир волка. Смертельно раненого, но готового унести с собой на тот свет любого, кто сунется неосторожно.

Или хищной птицы с обгоревшими крыльями…

— Теперь палец любой приложи к этой круглой кнопке.

Артем скривил губы: с некоторых пор он и шевельнуться-то мог с трудом — настолько слабым стал.

— Ах да… — незнакомец чуть поклонился, извиняясь, подхватил правую Артемову руку, осмотрел ее, словно видел что-то подобное впервые, выбрал средний факовый палец, аккуратно загнув все остальные, с усмешкой продемонстрировал его Артему, а после приложил подушечкой к кнопке.

Телефон пикнул, мгновенно обрисовав в открывшемся окошке папиллярный узор, и фотография с экрана пропала.

— Все? — спросил Артем.

— Ну, почти, — откликнулся безмятежно незнакомец и положил ему руку на грудь.

И тут же острые когти впились в кожу, кажется, проросли в самое нутро, сжали сердце и…

И Артем все-таки проснулся.

Привидится же! Так-то кошмары не были редкостью, но снилось всегда примерно одно и то же и по понятной причине — прошлое никак не хотело отпускать. А тут… Тут было так лихо, что даже глаза открывать оказалось страшно — а вдруг привидевшееся никуда не ушло? Вдруг все на самом деле?

Мысль заставила передернуться, словно от накатившей дурноты. Артем мотнул головой и тут же застонал сквозь зубы. Все тело болело. Кости, мышцы, кожа, даже, кажется, волоски на ней. На грудь будто камней навалили — не вздохнуть. Пугливая попытка все-таки разлепить глаза закончилась плохо. Свет острой спицей впился прямо в мозг, и пришлось торопливо зажмуриться, положившись на другие органы чувств. Пахло вокруг странно. И звуки были странными. Не больничными. А еще почему-то трясло и качало… Да так, что, кажись, еще чуть-чуть — и сблеванешь. В тот же миг желудок скрутило, Артем разинул рот и задышал, будто больная собака — разве что язык не вывалив.

— Он сейчас загадит все сиденья и коврики, — просипел кто-то рядом.

— Как загадит, так и уберет за собой, — миролюбиво откликнулся другой.

Вот его голос показался знакомым, и узнавание это Артема словно током прошибло: палата, перегоревшая непонятным образом лампочка, рогатый тип, назвавшийся Велесом… И вспоротая его когтями грудь!

Оттянув ворот больничной ночнушки, Артем заглянул внутрь. Фух! Никаких ран, даже следа от них, вообще ничего такого, что было бы неожиданным и катастрофичным. Обычная мужская грудь — два соска, мышцы, фактурностью которых Артем втайне гордился, бледная кожа и рыжевато-русая волосня на ней…

Рядом засмеялись, и Артем нашел в себе силы осмотреться. Кажется… Кажется, он был в кабине какого-то грузовика — просторной, с широким лобовым стеклом и болтавшимися над ним фенечками. И грузовик этот ехал… Нет, не сам, конечно. Артем уставился на человека, который был за рулем: темноволосая лохматая голова, кудлатая борода, тяжелый грубоватый профиль, мефистофельские брови, прищуренные глаза и неожиданно мягкие, даже чувственные губы…

— А он вкусно пахнет. Свежатинкой, — опять просипел кто-то за спиной, и Артем от неожиданности шарахнулся, изрядно приложившись башкой.

— Вкуснее меня? — усмехнулся водитель, не отводя глаз от дороги.

— Ревнуешь? — то ли засмеялся, то ли заперхал тот, что сзади, и Артем, как выяснилось, сидевший на переднем пассажирском сиденье, аккуратно пристегнутый ремнем безопасности, подался в сторону и обернулся.

Это был… старик. Или старуха. Существо казалось настолько древним, что пол определить уже не представлялось возможным: ссохшееся тело, изрезанная морщинами, будто бы пергаментная кожа, редкие волосы на почти голом черепе. Одни только поразительно светлые, будто бы выгоревшие на солнце глаза жили на узком лице и сейчас горели острой, всепоглощающей, затягивающей жаждой. Настолько манящей и притягательной, что Артем сам не заметил, как потянулся навстречу… И тут же словил хлесткую затрещину.

— Не смотри ей в глаза! А ты держи себя в руках и помни о договоре!

— Да помню я, помню. Прости, Огмиос! Просто мне показалось…

— Огмиос? — удивился Артем, растирая место, на которое пришелся вразумляющий удар.

— А кто ж еще? — старуха (это стало ясно после «ей», да и странная, сшитая по моде, которая ушла как минимум пару сотен лет назад, одежда указывала на то же) ощерилась, демонстрируя удивительно полный для его возраста комплект белоснежных зубов.

— Мне он представился… этим… Велесом.

— У поживших достаточно долго всегда много имен и много личин…

— А ты? У тебя есть имя?

— Было когда-то. Но после того, как некому стало меня им называть, я предпочла его забыть.

— Подъезжаем, — сообщил Велес-Огмиос, покосился на свою древнюю попутчицу предупреждающе и вновь перевел взгляд на дорогу впереди.

Артем только сейчас сообразил, что там, за лобовым стеклом, ночь — фары выхватывали деревья вдоль обочины, редкие столбики с указателями почему-то на иностранном языке, иногда какие-то строения…

— Где это мы? — осторожно поинтересовался он, припоминая, что еще, кажется, вот только что был в Москве в больничке. Причем в полудохлом состоянии.

— Моравия.

— Мор… что?!

— Мордор! — издевательски влезла старуха, по-прежнему сидевшая в глубине огромной кабины, и сделала страшное лицо.

Оно и без того было ужасным, а теперь и вовсе стало таким, что не то что детей — взрослых пугать впору. Артем передернулся и отвернулся, вновь уставив вопросительный взгляд на мужика, которого решил все-таки называть Велесом, раз уж тот именно так ему и представился.

— Моравия, — терпеливо пояснил тот. — Историческая область на юго-востоке Чехии. Наша цель — городок под названием Леднице. Перекресточек там есть один интересный… Как раз для тебя.

Артем в ответ промолчал. Сказанное в голове помещалось плохо. От Москвы до этого самого «Мордора» — не двадцать километров. Тогда сколько дней он в отключке провалялся? Неделю? Но… Но как?! И… И почему?! Как его тело сумели выкрасть из больницы? И почему их на границе не повязали, если у Артема с собой ни документов, ни… Да вообще ничего! Одна только застиранная больничная ночнушка в блеклый цветочек и с завязочками сзади, как видно, для удобства ухода за лежачим больным!

— Вот он. Времени будет мало. Выйдешь в центр и выберешь для себя то направление, которое покажется правильным. Ну и пойдешь по нему.

— Штаны хоть дайте! — Артем дернул за подол своего явно для обозначенных целей неуместного одеяния.

— Без надобности они тебе, — отрезал Велес и притормозил. — Давай, двигай.

— А?..

— Двигай, говорю!

— А у него просто-таки восхитительный зад! Эта манящая полунагота… Ммм! — успел услышать злой как черт Артем, выбираясь из кабины босыми ногами на ледяной асфальт.

Он уже обернулся, чтобы достойным образом ответить долбаной старушенции, которая что-то слишком уж размечталась, и вдруг понял, что остался на «интересном» перекресточке совсем один.

Магия, ёпта!

Ведь вот только что рядом была здоровенная машина — дышал жаром мощный мотор, несло вонью пригоревших тормозных колодок и соляркой, а теперь — оп! — и чисто поле вокруг. Ну да, может, оно и к лучшему. Странные ребята эти двое — что рогатый мужик, считающий себя каким-то там стражем и властителем, что его древняя как мир попутчица. Ну очень странные. А от таких вот — настолько странных — чем дальше, тем лучше. Благо, здоровье — о чудо! — вроде как действительно позволяет передвигаться на своих двоих, а не на больничной каталке или того хуже на катафалке.

Размышлять обо всех этих странностях можно было долго, но как-то не хотелось. Мозг словно бы пытался обезопасить себя, не желая вдаваться в подробности и тем самым сохраняя Артему остатки душевного и умственного равновесия. Такое бывало и раньше — когда судьба забрасывала в те места, где важнее всего было просто выжить, остальное задвинув до лучших времен. Однажды Артема как-то даже похвалили за это самым странным образом. Очень умный и очень усталый человек сказал, что у него — у наемного убийцы Артема Варнавы по прозвищу Тихоня — потрясающая гибкость сознания, позволяющая воспринимать без лишних истерик и стрессов даже то, что другого разом сковырнуло бы с катушек:

— И совесть тебя не мучает, а потому и руки никогда не дрожат. Что не может не радовать — значит, моя смерть будет быстрой. Если ты, конечно, не имеешь цели отомстить.

Но Артем мстить не собирался. По крайней мере, не этому человеку. Так что ни в какие игры играть не стал: выстрел в грудь, контрольный в голову. И зарубка на памяти. Все-таки столь многое связывало…

Воспоминание о том заказе на человека, который сыграл в жизни Артема далеко не последнюю роль, как и всегда, разом швырнуло в давнее самоедство: ведь уже тогда надо было сделать совершенно определенные выводы, понять, что система неблагодарна и жестока, что она всегда расправляется с теми, кто стал не нужен или оказался на пути… Или просто устал… Но нет! Волок с преданностью хорошо выдрессированной собаки свою «поноску» и даже не рыпался. Ну и каков итог? Очередь в спину с подачи кого-то явно своего? Служил, как пес, убили, как собаку?

Мотнув головой, Артем осмотрелся. Перекресток, на котором его и высадили, оказался тихим и пустынным. Сельским. В ночной тьме чуть в отдалении угадывались очертания деревьев и каких-то строений. Значит, там люди. Казалось логичным, что надо идти туда. А там уж попросить помощи, как-то добыть денег, вернуться в Россию и таки найти того, кто виноват в произошедшем! Найти, сука, и объяснить кое-что важное! Доходчиво!

Это была хоть какая-то, но все же цель, и Артем и пошел вперед, тихо матерясь, когда под голые стопы подворачивались мелкие зловредные камешки. Пошел… и ровно через два шага вдруг оказался не в поле, а в городе, и не где-то в центральной Европе, а явно на просторах родного отечества.

К такому выводу подталкивало все: давно не вывозившаяся помойка, расписанные всякой хренотой с яйцами и крылышками облупившиеся стены строений… И двое мужчин, которые буквально на секунду показались знакомыми. Впрочем, узнавание так и не успело оформиться — внимание Артема перетекло на третьего. Того, что лежал на земле с изувеченным, залитым кровью лицом и с дыркой в груди. Происхождение ее было очевидным — у одного из стоявших над ним в руке имелся пистолет.

Артем замер, абсолютно шокированный своим внезапным «попаданчеством». Мужчины тем временем обернулись, один из них выпучил глаза, второй — вооруженный — выругался и поднял ствол. Пребывая все в том же шоке, Артем вскинул в невольном защитном жесте руки, почувствовал, как ему обожгло болью живот, а после еще и грудь, и начал заваливаться, потому что ноги вдруг подкосились.

Он умер, кажется, еще до того, как голова встретилась с грязным растрескавшимся асфальтом и…

— Быстро управился! — сказал Велес, качая рогатой головой.

— Можно я его доем? — по-прежнему безымянная старуха омерзительно причмокнула.

Быть доеденным как-то… не хотелось, и Артем с кряхтением сел. Взгляд тут же уперся в рану на груди, из которой толчками, после каждого вздоха, плескала кровь. Смотреть на это было категорически невозможно, и Артем перевел взгляд на своих мучителей.

— Ты как дорогу-то выбирал, мил человек? — Велес иронично вскинул бровь.

От него знакомо пахло дымом, а в глазах нет-нет да вспыхивали сполохи огня.

— Ну… Там дома какие-то были. Я к ним и пошел, — с пробитым легким и с дыркой в животе говорить оказалось трудновато, и Артем закашлялся сипло, невольно прижимая руки к ранам.

— Глупец! — Жалеть его явно никто не собирался. — Воистину: чем прямее извилины, тем извилистее путь. Кто ж дорогу глазами-то выбирает? Сердцем надо!

Артем скривился, но возразить что бы то ни было не успел. Велес протянул к нему лапу — прямо к пробитой пулей, окровавленной груди, презрев слабое Артемово сопротивление, — и все, сука, повторилось! Адская боль в горевших огнем ранах и сравниться не могла с той, что несли когти этого непонятного и уже откровенно страшного существа, опять разрывавшие плоть, пробираясь внутрь. Артем уже не закричал, а завыл диким зверем… и опять проснулся. Вот только не в больничке в окружении мирных, подслеповато взмаргивавших приборов, как было понадеялся, а в уже знакомой кабине грузовика.

Велес — немного лохматый, но совершенно точно безрогий — был за рулем, а его древняя подружка мерзко сопела Артему куда-то в шею. Так, будто пристроилась спать у него на плече. Артем не глядя двинул назад локтем. Сопение из жадного превратилось в обиженное. Велес негромко рассмеялся. Артем же сел прямее и обхватил себя руками. Его знобило. Во рту стоял железистый, чуть кисловатый привкус крови, но ран на животе и на груди не обнаружилось — осталась только тянущая телесная память о том, что они были.

Сидеть не было никаких сил, и Артем, отстегнув ремень безопасности, аккуратно, стараясь не застонать от боли, перебрался назад и улегся на имевшуюся там широкую и удобную койку. Старуха тут же подобралась ближе, по-прежнему алчно принюхиваясь, но Артему на ее гастрономический интерес к себе сейчас было наплевать. Силы остались только на то, чтобы удовлетворить любопытство.

— Слушай, а кто он такой? — негромко спросил он, а после кивнул в сторону Велеса. — Какой-нибудь демон? Или, может, бог?

— Бог? Раньше бы сказала «да», но времена, знаешь ли, меняются, — бесполое старичье скривилось и вновь уставилось прямо Артему в глаза, но тот уже был ученый и сразу потупился. — Настоящие боги — они там, — иссушенная, отвратно похожая на куриную лапу рука ткнула куда-то вверх. — А те, кто по грешной земле среди нас, всех ее населяющих, таскаются, наверно, все же не они. А может, просто тем, кто там, — опять тычок в невидимые сейчас небеса, — на нас наплевать, а этот возится зачем-то… Ты в следующий раз не дури, правильно выбирай. А то ошибаться раз за разом — то еще развлечение.

— Тоже помирать несколько раз пришлось?

Старуха только отмахнулась:

— Смерть — ерунда. А вот каждый раз не иметь возможности отомстить… Вновь и вновь осознавать, что обманулась в том, за что отдала всё…

Слова резанули неприятно: Артем-то тоже хотел отомстить, именно в этом увидел цель. И тут же словил пару пуль, не успев даже понять, что произошло! Сознаваться даже самому себе в подобном провале совсем не хотелось, а потому и реакция была, ну, такой себе — защитные постебушки над собеседницей, которая по глупости подпустила к себе, была откровенной.

— Месть? Еще и, поди, из-за любви какой-нибудь… — Артем презрительно оттопырил губу, покосившись на старуху, и поразился, поняв, что угадал. — Точно! Гляди-ка! Эх ты! Тебе уж гроб примерить на себя давно пора, а ты все о бренном.

Старая карга в ответ глянула странно, но сказать что бы то ни было не успела — в разговор неожиданно вклинился Велес, как выяснилось, все распрекрасно слышавший:

— Ты, Артем Варнава, просто не умеешь любить, — проговорил он негромко, — а потому не понимаешь, что такое по-настоящему ненавидеть… Может быть, когда-нибудь поймешь. А теперь вздремни. До следующего подходящего перекрестка путь неблизкий.

— Ты же владыка всяких там дорог, — с прежней, но куда более осторожной насмешливостью уточнил Артем, который до сих пор так и не решил, как ему следует относиться к этому типу. — Чего ж тебе в погоне за этими самыми перекрестками по всему миру колесить приходится?

— Я не всемогущ, если твой вопрос опять про мою божественность. Я лишь… смотритель. И проводник для таких вот, как ты. Слышал слово психопомпос? — Артем отрицательно качнул головой. — Ну и хорошо. Потому что оно дурацкое.

— А «для таких, как я» — это для каких? — не позволив увести себя в сторону от главного всякими там «попосами», спросил Артем.

— Для тех, с кем определенности нет, — непонятно объяснил Велес, а после обернулся, остро глянув прямо в глаза, и велел: — Сказал же: поспи.

И Артем заснул. Тут же. И во сне он вновь летел… Вот только воздух, ложившийся под крылья, не был холодным и свежим, как в предыдущем сне. Наоборот, все вокруг было в удушливом дыму. И когда Артем глянул вниз, стало понятно почему: там змеилась между высоких скалистых берегов огненная река, а над ней был перекинут мост. Он выглядел старым и полуразрушенным — давно обвалились ограждения по бокам, да и в самом настиле зияли огромные дыры. Но толпы людей шагали по нему с одного берега на другой. Кто-то из путников вдруг срывался вниз и молча падал в огненные воды реки, другие не обращали на происходящее внимания и двигались дальше, нетерпеливо напирая на тех, кто пытался удержаться у края очередного провала. И в итоге все новые фигуры летели вниз, по-птичьи раскинув руки.

Артему захотелось оказаться ближе, чтобы лучше разглядеть происходящее. Он сложил крылья, заходя в крутое пике. И нестерпимый жар, вдруг оказавшийся слишком близко, охватил его птичье тело. Перья вспыхнули, опадая серым пеплом, Артем закричал и… в тот же миг — так, как это бывает только в снах или в кино, — оказался на хорошо знакомой, по-летнему адски раскаленной крыше дома в центре Москвы. Той самой, на которой его и прищучила какая-то сволочь.

Заказ был несложным, хоть и не самым приятным: молодая женщина, смерть которой должна была стать предупреждением для ее мужа. Распахнутые в лето окна дома, напротив которого Артем Тихоня и устроил себе лёжку, обеспечивали прекрасный обзор. В перекрестье прицела были видны даже незначительные, не относящиеся к делу детали, которые тем не менее почему-то запомнились: забавный завиток кудрявых волос на виске жертвы и прилипший к влажной от жары коже простой крестик на ее груди. Два выстрела. Все чисто. Тихо. Ничего неожиданного. А вот то, что началось потом…

Как он, известный своей волчьей осторожностью, пропустил появление чужака у себя за спиной? Или тот пришел сюда раньше и сидел, поджидая? Как бы то ни было, Артем сглупил, не осмотревшись вокруг самым тщательным образом. И в итоге получил очередь в спину. На адреналине он еще успел перекатиться и выстрелить в ответ. И даже попал — неизвестный стрелок свалился, схватившись за грудь. Но на этом все для Артема и закончилось. Он — мужчина тридцати четырех лет от роду; судимый по малолетке, но позднее отдавший долг родине (а, вернее, ее отдельным влиятельным гражданам) в таких горячих точках, что разве только с адскими котлами и сравнивать; официально безработный, неженатый в силу разных причин и принципиально бездетный — просто прекратил свое существование.

Осталась лишь больничная палата и рогатый гость, который выловил его из прежней жизни, словно рыбак радужную форель из стремительной горной реки, а после вытащил на бережок — пучить глаза, разевать рот и корчиться от боли и ненависти…