Интересно, почему это случилось со мной?

Не с инженершей Аллой, не с прачкой Татьяной, не с уборщицей Людкой, ну с Людкой допустим, понятно, и даже не с поварихами Наташкой и Светкой, а именно со мной?

На весь наш временный посёлок при буровой, шесть особей женского пола, но выбор «фортуны» почему-то пал на меня – врача, волею судьбы, оказавшегося в этой дикой местности, лишь для того, чтобы в случае чего, оказать первую помощь пострадавшему, а потом вертолётом отправить на большую землю, а для себя самой хотя бы на время сбежать от личных проблем, но видно, волю судьбы я не поняла.

Проблемы притащились следом за мной! А теперь ещё и все сорок пять особей мужского пола, вернее сорок три, смотрят на меня недобро. Ну этих-то понять можно – мужская солидарность, но ведь и бабы на их стороне. И все вместе против меня!

Спрашивается, за что? Я, что ли столкнула лбами двоих идиотов: Стрельцова и Красавина? Мне нужны эти петушиные бои? Да мне вообще никто не нужен! Я личную драму трудотерапией лечить приехала! Вот и подлечилась…

Мы с Никитой пришли в вагончик-столовую вечером. Так-то в это время здесь особо делать нечего, поужинал, чем Бог послал, а точнее повар, и дуй восвояси. Но нынче наши кухонные феи расстарались!

Да и как не расстараться, когда у бурильщика Семёныча юбилей! Пятьдесят пять нашему аксакалу стукнуло! Народу битком, и то за два захода праздновать пришлось. Красавин за мной зашёл в медпункт, являющийся по совместительству моим временным жильём, и мы отправились поздравлять.

Я заблаговременно выяснила, в какой заход приглашён Стрельцов, чтобы нам не совпасть, и была уверена, что всё пройдёт спокойно. Но почему-то мы совпали!

Он уже вовсю мутит с Аллой – она у нас, можно сказать, местная элита – инженер-лаборант, проверяет пробы грунта из скважины, закончила Московский Горный институт. Я с Красавчиком, в отличие от некоторых, просто приятельствую, но зато никто больше не домагивается, так что, ничто, как говорится, не предвещало.

Я даже старалась в их сторону не глядеть, и сделаться невидимкой, но с моим бойфрендом, это вряд ли. Где Никитос, там куча пафоса и шума. Словом, рубаха-парень, даже мне временами его слишком, что уж говорить о моём личном враге Стрельцове.

Вечер перестал быть томным, каким казался, когда я решила выйти на воздух. Народу в столовке набилось, как сельдей в бочке, а поскольку в этом вагоне для курящих белой вороной я оказалась одна, то вскоре, прямо по Крылову у меня «в зобу дыханье спёрло» от дымовой завесы. Никита порывался со мной, но я его притормозила, уж больно хорошую беседу они вели с юбиляром на смеси профессионального с матерным языка, которого я не понимала ни в той, ни в другой части,

- Я скоро, - пообещала и стала протискиваться за пуховиком к вешалке, а потом к дверям.

На улице ночь во всех смыслах: и по часам, и по календарю тоже: начало времени, когда солнышко лишь показывается к полудню, чтобы немного подразнить и закатиться за горизонт. Морозы не пятьдесят, конечно, но за двадцать уже шкалят. Дома в это время ещё запросто хляби небесные и унылая грязь.

Стою возле крылечка, дышу. От моего дыхания завивается кудрявый парок. Смотрю на то, как он рассеивается, отдаляясь от лица. Настроение после двух фужеров шампанского философское. Кругом белым-бело, лишь двумя стройными рядами темнеют прямоугольники вагончиков временного бурового посёлка. Уже месяц прошёл, как меня сюда занесло, но по дому пока не скучаю, некогда. Здесь жизнь кипит, хоть и на морозе.

Вдруг отворяется дверь, и с клубами пара и сигаретного дыма, подышать кто-то выходит ещё, ну думаю, не одна я такая, отравившаяся «озоном». Не сразу в этом клубящемся ореоле узнаю знакомую личность! Стрелец! Может, мимо пройдёт? Может, напраздновался уже и домой почесал?

Фиг вам, называется! Ко мне топает!

- Привет, - говорю, не сразу же в морду плевать. Вдруг, в кои-то веки у человека благие намерения?

Ошибаюсь…

Он, как с катушек слетел: вместо обычного высокомерно-холодного пренебрежения,

- Привет, шлёндра! – как поставил клеймо полжизни тому назад, так и клепает придурок. Правда, вот так, прямо в глаза впервые. В нос шибает запах алкоголя, Стрельцов пьян?! Первый раз вижу. Пока собираюсь ответить чем-нибудь не менее оскорбительным, добавляет, - новому ослу мозги пудришь?

- А тебе, я смотрю, завидно? На его место хочется? – парирую, наконец-то.

- Да я уж сто раз мог быть на его месте или на чьём-нибудь другом из предыдущих, только… - тут он замешкался на секунду, то ли обдумывая, чем меня ещё задеть побольнее, то ли просто воздуха в лёгкие набрать, но я опережаю,

- Только ты трус, Игорь! Вот и все твои аргументы! Путаешься у меня под ногами всю жизнь, ни себе, не… - дальше не успеваю! Вообще, наобум ляпнула, может, я ему и не сдалась вовсе, но что-то в тот момент толкнуло к такому выводу, а он совсем озверел! Я что же, в точку попала?

Эта скотина хватает меня за грудки, вернее за пуховик и резко дёргает на себя. От неожиданности поскальзываюсь, и уже было валюсь ему под ноги, но удерживает и только шипит мне пьяно в самые губы,

- Он тебе не пара! Поматросишь и бросишь, как обычно! Потому что сука, шлёндра!.. Всю жизнь мне испоганила! – я хочу спросить,

- Это кто ещё кому испоганил?! – но он не дав и пикнуть, вжимается своими губами в мой рот, уже было открывшийся для новой тирады, и у меня… подкашиваются ноги. И не потому, что скользко. Сквозь алкогольный дурман мой чуткий нос поймал его запах, личный, мужской, до одурения притягательный. Тот самый Стрельцовский флёр, от которого сносит крышу.

Его язык нагло и вероломно насилует мой рот, а руки не обнимают, вдавливают в его же грудь, не вырваться, не вздохнуть, но я и не рвусь и не дышать, готова до черноты в глазах. Игорь Стрельцов - мой яд и наркотик, и это не лечится…

Как трудно заглянуть в глаза любви,

Как тяжело бывает временами

Назвать по-честному своими именами

Обиду, ревность, комплексы свои…

Как просто совершить неверный шаг,

Обидеть и обидеться к тому же,

И делая ему, себе же делать хуже,

И думать, что любимый – это враг…

И как потом болит, то что должно цвести,

Как горько плачет, что должно смеяться,

Как силам больше просто негде взяться,

Как счастья нет на жизненном пути…

(Все эпиграфы к главам авторства Элины Градовой)