— Выручай! — проорала телефонная трубка моего благоверного. Он по инерции попытался бросить ей в меня, ибо разговоры со всякими истеричными и депрессивными — женская прерогатива. Я сделала злые глаза, как у гадящего единорога. 

 — Что случилось, Вась? — закатив свои чёрные очи, выдохнул Рубенской. 

У меня не укладывалось в голове, как мой Миша и Вася до сих пор дружат. Один — заместитель директора металлургического завода, другой — непризнанный поэт, считай говночерпий. Я подозревала, что виной тому их общее детство, садик и школа. А потом поняла: противоположности притягиваются. Муж подарил мне на годовщину брака квартиру, Спиридонов своей пассии — букет гвоздик. Рубенской в сортир ходит с ноутбуком, чтобы проверять цены на железо, а Вася сворачивает самокрутки из сборника стихов Есенина. Мой суженый ни дня не мыслит без смузи из брокколи, а его друг запивает спирт бабкиным компотом. 

Машина припарковалась возле старенькой пятиэтажки. Я надеялась отсидеться в тылу, но Михаил смерил меня тяжёлым взглядом и воззвал к совести. Та своим храпом оглушала окрестности. 

 — Ты же обещала быть со мной и горе и в радости…

 — Вот именно! — буркнула я, ссаживая с колен своего шпица, не хватало ещё её подвергать стрессу и тараканам. — Там про сопли Спиридонова ни слова не было. 

Третий этаж и дверь, обитая дерматином. Вася встречал нас, благоухая этиловыми парами, в растянутых трениках и майке-алкашке. Русые вихры торчали во все стороны, а пальцы, что нервно сжимали окурок "Примы", говорили о невероятном волнении. 

 — Алис, разувайся, я только полы помыл…

Полы выглядели так, будто по ним прошло стадо ослов. Тонкий линолеум вздулся возле плинтусов. 

 — Одумайся, грешник, и вспомни про инстинкт самосохранения, прежде чем предложишь мне свои тапки, — выдала я и по стеночке, где, как мне казалось, грязи меньше, просочилась в зал. 

 — Вы не представляете, она такая… Такая… — экзальтированно блеял Спиридонов.

 — Денег не дам, — сразу обрубил муж.

Непризнанный поэт оскорбился, а потом рассказал о Наташе. Познакомились они в трамвае, она возвращалась от мамы, а Вася — из загула. И блондинка с аристократическим носом покорила сердце литературного мужа.

 — Чего ты хочешь? — перебил Миша, подпирая спиной косяк.

 — Она такая… Такая…

 — Мечта поэта? — подсказала я, неотрывно рассматривая дырявый на большом пальце носок Василия.

 — Да! — выкрикнул друг мужа и взмахнул рукой как бы в избытке чувств. А как по мне — тестостерона. — Вы же согласитесь составить нам компанию за ужином? 

Обычно мой супруг отличался редким снобизмом, но только не с Васей. Он дал положительный ответ, а я печально рассматривала в грязном окне серый ноябрь. Ну что поделать, я ж хорошая жена. Не буду перечить вслух.

 — Алис, — помявшись в коридоре, позвал друг детства, — что мне сделать, чтобы точно понравиться ей? 

 — Поменяй носки, Спиридонов, — красноречиво намекнула я, кивая в сторону дырок на больших пальцах. 

***

 — Пообещай мне, что не станешь шутить, — поправив рубашку и поймав мой взгляд в зеркале, попросил Миша.

 — Пообещай мне, что он не станет читать свои стихи. — Уместно ли было торговаться, стоя в фойе кафешки, я не знала, но как вспомню стихосложение непризнанного гения, так желудок требует экстрадиции. — В жерле кита сомкнулись воды, что можно сейчас ожидать от природы? 

Я нарочно выбрала самый зубодробительный пассаж, и мужа перекосило. Спиридонов был поэтом непризнанным не просто так. Его трудами можно было воскрешать мёртвых и упокаивать ещё живых. Почившие восстанут накостылять этому бумагомарателю, а все остальные сами будут придерживать крышки гробов, чтобы, упаси Боже, ещё раз не столкнуться с настолько «прекрасным». 

 — Наташенька опаздывает, — донёс до нас Василий.

 — Не удивлюсь, если она вообще не придёт, — пробубнила я себе под нос, но Рубенской всё равно услышал.

 — Надо было просить тебя не хамить, а не шутить, — зло прошипел супруг, отодвинув мне стул. 

Надо было меня вообще дома оставить. Волки были бы сыты, а одна конкретная тестостеронная овца цела. Но тут как с родами: обратно не засунешь. 

 — Как твои носки, Спиридонов? — решила завести необременительную беседу я и получила шлёпок по коленке под столом. Воззрилась на мужа с презрением грешника, который отрицал все свои прелюбодеяния. 

 — А ты думаешь, всё так быстро закрутится? — покраснев как рак, которого бросили в кипяток, спросил Вася. 

Я печально покачала головой. Дырявые носки для мужика это как небритые ноги для бабы, точно дальше посиделок дело не зайдёт. Но это ж насколько надо не верить в себя, чтобы даже не помыслить о победном результате операции? 

Подошёл официант, супруг сделал заказ для нас. Но тут литературное светило дёрнулось и прощебетало:

 — А можно мне грамм сто…

Извернувшись так, чтобы мой кед дотянулся до противоположной стороны стола, я больно пнула друга мужа по щиколотке. Он по-бабьи ойкнул и уставился на меня. 

 — Ты ещё надерись тут до её прихода, — поддержал Миша.

 — Ну я… — промямлил Василий. — Мне ж для храбрости…

 — Ты для храбрости походу приложился к бабкиному компотику, — саркастично заметила я, перегнувшись через стол и втянув ноздрями воздух. Спиридонов замялся, попытался отстраниться. Но, уловив амбре этилового спирта, я успокоилась и вернулась на стул. 

А Наташа всё не шла. Через двадцать минут и чайник жасминового чая я стала нервничать. Я не сильно переживала за постельную жизнь Васьки, просто бесило, что это не я тут заставляю всех корчиться в муках ожидания. 

 — Спиридонов, у тебя просто проклятые носки, — заметила я, когда стрелка часов передвинулась ещё на полчаса. 

 — Наташенька! — вскрикнул Василий, выпрыгивая из-за стола. Так, что оный чуть не придавил мне ногу. Я рассудила, что так выглядит карма, но потом забила на намёки судьбы и во все глаза вытаращилась на мечту поэта. 

Натали оказалась светловолосой миловидной девушкой. Образ портила некоторая нервозность в движениях: хрупкие тонкие пальцы вечно дёргались и заламывались, взгляд она не поднимала из-под ресниц, и если я удостоилась короткого кивка, то на Мишу она старательно не глядела.

 — А как вы познакомились? — разрядил обстановку супруг.

 — Вася был таким обаятельным. — Я сомневалась в возможностях Спиридонова кого-то обаять, разве что гладильную доску. — Он читал мне Бродского…

Я наклонилась за нелепо уроненной ложкой, столкнулась лбом под столом с благоверным и зло зашептала:

 — Вот видишь, ей он читает Бродского, а мне приходится выслушивать его корявые пасквили. 

***

Наташенька комкала в ладонях салфетку. Спиридонов разливался трясогузкой, хоть и обещал не читать стихи. Но где обещания и где воздержание трёхгодовое? Когда миловидная блондинка со строгим пучком на голове нерешительно удалилась в дамскую, моё любопытство разразилось арией на тему, что она здесь не по своей воле и её принудили, отконвоировав до дверей кафе. 

 — Ты же не хотела приходить… — сказала я своему отражению в зеркале, что висело в туалете над раковинами. Девушка затравленно уставилась в него же. 

 — Меня маменька заставила. Она сказала, что негоже так поступать. Если ничего не можешь обещать кавалеру — скажи ему в лицо…

Что-то мне подсказывало, что вот с этой самой маменькой я бы нашла общий язык, но что делать с Наташенькой, не представляла. С одной стороны, Спиридонов тот ещё киндер-сюрприз, но с другой… Как-то обидно стало. 

 — Понимаете, он такой трепетный. — Она дёрнула бумажное полотенце. — Заикается, стихи читает… Но совершенно не приспособлен к жизни…

Это точно. Вспомнилось, как будучи у нас в гостях он орал на чайник, чтобы тот начал греть воду, потому что кнопки не нашёл. А то, что она была сенсорной, не его проблемы. Или как свалился в дачный сортир у своей бабки. Перелом руки. Но это не помешало ему с ретивостью бронетранспортёра ваять одной левой свои вирши. 

 — Вот вы как познакомились с супругом?

 — Он засунул мне деньги в декольте, — на автомате отозвалась я, выныривая из воспоминаний. 

 — И тогда вы влюбились?

 — Нет, тогда я решила доказать, что стою дороже…

 — И не пожалели? 

 — Лучше сделать и жалеть, чем не сделать...

Я запрыгнула на мраморную столешницу раковин, подогнула под себя ногу и закурила. Захотелось пофилософствовать. 

 — Наташ, когда мужчина делает вид, что влюблён, он галантен, щедр, остроумен, — затянулась ментоловым дымом, — но когда он реально влюбляется, то ведёт себя, как забитая овца.

 — Это как? — вспорхнула ресницами Натали. 

 — Блеет и отдаёт богу душу. 

Помолчали. Я затушила сигарету, помыла ещё раз руки и вытащила жвачку. 

 — Думаете, стоит попробовать?

 — Я вообще не утруждаю себя этим. Но если у тебя внутри что-то сворачивается, зажигается, взрывается, пока вы рядом — возможно… 

 — Да, — медленно сказала она, пряча от меня взгляд. — Но он такой ранимый, возвышенный… Как же мы с ним…

 — Просто… — рассеянно отозвалась я. — И плевать на его носки…

 — А что с ними не так? — подозрительно уточнила Наташенька. 

 — Они прокляты… 

***

Сопливый ноябрь переоделся в снежную шубу, принарядился, обвесившись вуалями из ледяных нитей. Нацепил на стволы деревьев кружево изморози, заиграл солнечными зайчиками в неровных льдинках, плюнул во вчерашние лужи, и они стали хрусткими, как советские леденцы из сахара. 

Я раскладывала гирлянды на барной стойке. Всего полтора месяца до Нового года, а мы с мужем не решили, где будем отмечать. Из-за нашей нерешительности я торопилась навести праздничный уют в квартире, чтобы на выходных провернуть это же с загородным домом. Про подарки старалась не думать. Я знала, что Миша очень хочет снегоход. Даже деньги со сдачи квартиры откладывала, благо его всё равно не интересовало, как я распоряжаюсь его подарком. Но в вежливом жесте осведомилась:

 — Миш, — крикнула я в зал, где благоверный, лёжа на диване,читал какие-то свои документы. — А что ты хочешь получить от меня на Новый год? 

Подозрительная тишина смутила. Я бросила в мусорную корзину безвозвратно пожёванный дождик и вышла с кухни. Рубенской сидел в какой-то напряжённой позе и разглядывал меня. Я тоже подглядела: тапочки с мордой Гуффи, шорты и майка. Вроде пятен от безвременно почивших гирлянд не было. Прошла к дивану и присела на пол.

 — Так какой ты хочешь подарок получить на Новый год? — Я смотрела на мужа снизу вверх и в который раз за шесть лет брака любовалась этим мужчиной: правильные черты лица, почти чёрные глаза в обрамлении таких же ресниц, волевой подбородок и аристократичный нос. Тело фитнес-тренера с мозгами бизнесмена. Хорош. И тем невероятнее было услышать от него следующее:

 — Я хочу развода, Алис…