Я сидела и считала минуты до конца рабочего дня. А они, как назло, тянулись как резина. Ведь был первый день нашей с Мишей совместной жизни. Вчера он приехал с небольшой сумкой и обещал за сегодня перевезти все необходимые вещи.

Утро было похоже на чудо. Проснутся рядом с любимым мужчиной, приготовить завтрак на двоих и долго дурачится вместе, пока еда не остынет. Я до сих пор не верила такой удаче.

Миша был директором собственной маленькой строительной фирмы. Мы познакомились случайно, когда он приходил к нам в офис, заключить какую-то сделку. Сам нашёл мой номер, позвал на кофе, и всё как-то завертелось.

Из-за того, что мы не жили вместе Миша часто пропадал то в командировках, то на срочных вызовах. Иногда я несколько дней не получала от него звонков и сообщений, но всегда терпеливо ждала. И теперь я смогу видеть этого мужчину каждый день в моей квартире!

Вот только счастливые мысли перебивала работа. Хотя я пыталась сосредоточиться, несколько раз корила саму себя, когда расплывалась в улыбке, вспоминая, как, прежде чем разбудить Мишу, долго гладила его, смотрела на мирно сопящее лицо.

За сегодня я уже успела уронить и рассыпать пачку документов по новому проекту, потерять списки на отпуск маркетингового отдела, а ещё умудрилась посолить кофе боссу. За последнее я особенно долго извинялась и краснела.

И вот последний час я вообще ничего не могла делать. Глаза сами собой поднимались под потолок, внимательно следя за стрелками часов, и мысли уносились далеко за пределы офиса. К Мише. Моей маленькой квартире, которая досталась мне от бабушки. В которой мы и раньше проводили много времени, а теперь это станет нашим гнёздышком.

— Ирина!

Грозный голос начальника вырвал из фантазий. Я вздрогнула, виновато улыбнулась. В сотый раз за сегодняшний день и самым милым голосом отозвалась:

— Да, Юрий Андреевич.

Юрий Андреевич тяжело вздохнул, потёр переносицу и протянул мне кипу писем. Я взяла письма в руки и внимательно посмотрела. Везде отправителем числилась наша компания, и ещё до того, как я успела открыть рот, шеф устало произнёс:

— Ирина, отнесите письма на почту, наш курьер сегодня приболел, а вы… — он снова тяжело вздохнул, — а вам не помешает отдохнуть. Так что идите сегодня пораньше, пятница всё-таки.

— Конечно, я всё сделаю. Спасибо!

Я вскочила со своего места, с грохотом опрокинув стул, и тут же нахмурилась. Ещё не хватало разнести офисную мебель для полного комплекта.

— Извините, — протянула вслед уходящему Андреевичу.

Он поднял руку, ничего не говоря, и скрылся за дверью своего кабинета. А мне повторять дважды не нужно. Я схватила файл, быстро сунула внутрь письма, во вторую руку шопер с вещами и чуть ли не бегом помчалась из офиса.

Лето было в самом разгаре, июль, жара, тополиный пух. Всё, как полагается. Я с улыбкой подставляла лицо солнцу, хотя бабушка постоянно ругала, говорила, что от этого веснушки только ярче становятся. Но мне было плевать. Миша обожал эту мою черту и в самом начале нашего знакомства я даже намеренно их подкрашивала.

Птички щебетали, ноги несли меня по давно изученному маршруту домой. Я чуть не забыла зайти на почту, там почти не было очереди, так что я быстро передала письма милой девушке за стойкой и заполнила все необходимые документы от лица компании. А потом чуть ли не бегом вбежала в подъезд.

Поднимаясь на этаж, я не видела коробок или грузчиков, значит, Миша ещё собирает вещи и у меня есть время приготовить ему ужин-сюрприз. Надену красивое бельё, чулки и фартук, так и встречу его.

Вставила ключ в замок, но дверь легко открылась, я замерла. Миша забыл закрыть дверь? Но я точно помню, что мы выходили вместе. Сердце колотилось как сумасшедшее. Я медленно легонько толкнула ручку и тут же упёрлась взглядом в ярко-красные туфли лодочки на каблуке.

Такого у меня никогда не было. Я одевалась просто, джинсы, майка, в редкие дни платье. И Миша говорил, что эта простота его особенно привлекает. Из глубины квартиры до меня донёсся женский смех и стон. Волосы на голове зашевелились, а к горлу подступила тошнота.

Я замерла в дверях, не в силах сделать и шага, и жадно слушала. Шлепок, вздох, Мишин шёпот, женский смех, стон, ещё один. На глазах проступали слёзы, я закусила губу до боли, задрожала. Почему это происходит со мной? Как в дешёвом кино. Я стою на пороге своей квартире и слушаю, как мой любимый… 

Всё затихло незаметно, в коридор вышел Миша, абсолютно голый, он улыбался и ещё не видел меня. Стянул полотенце с двери ванной, вытерся и бросил его прямо там, рядом на полу. Ярость медленно застилала глаза. Ну я тебе покажу…

Я уверенно шагнула вперёд, но Миша, по-прежнему витая где-то в облаках, улыбался как идиот и смотрел куда-то в спальню. Я схватила с комода зонтик и швырнула в него, привлекая внимание. Зонтик с грохотом впечатался в дверь, оставив там вмятину. Миша шарахнулся, из спальни послышался визг.

Он повернулся на меня, тут же закрылся руками, будто стеснялся. На лице ужас. Он сделал шаг, упёрся в стенку, быстро подобрал полотенце, ещё минуту назад брошенное на пол, завернулся в него и замахал руками, будто спасаясь:

— Ирочка, а ты чего так рано?

Я молча надвигалась, было до ужаса любопытно, какую мымру он привёл в МОЮ квартиру, куда ещё даже переехать нормально не успел. И как её не смутило ворох женских вещей повсюду. Тумбочка с духами, розовое постельное в цветочек, ободки для волос на подоконнике в спальне и горка из разномастных резинок. Я, конечно, не настаивала на звание самой женственной, но неужели она настолько беспринципная?!

— Ира, это не то, что ты думаешь!

Миша выставил руки, не давая мне заглянуть в спальню. Я оскалилась и подняла глаза на него.

— А что я думаю?! — мой голос звучал на удивление спокойно, хотя я плевалась слюной, будто ядом.

— Это… — блеял Миша, хмурясь и пытаясь придумать вразумительный ответ, — просто массаж.

— О, как мило, — я растянулась в улыбке, — давайте я присоединюсь, ты не представляешь, как отлично я массажирую ноги. Девушка!

Я перегнулась через его руки и разглядела испуганную девушку на кровати. Красивая брюнетка, с милым, но испуганным лицом. Она завернулась в моё одеяло, хлопала глазами и совершенно не знала, как реагировать. Из меня вырвался нервный смех. Вот я дура.

— Какой интересный у вас массаж.

— Ира, прекрати, — Миша поморщился и оттеснил меня в коридор.

Я взглянула на него, едва держась, чтобы не рассмеяться. Мы встречались всего три месяца, он постоянно пропадал, а виделись либо у меня на квартире, либо поздно вечером на парковке мака. Взамен своей загруженности он часто присылал мне букеты, маленькие, но милые подарки. И я верила, что он просто занят. Очень сильно занят...

Ублажая других женщин!

— Что прекратить, Мишенька? — спросила я елейным голосом.

— Ты выглядишь как сумасшедшая.

Он продолжал хмуриться, отряхнул руки, будто я была какая-то прокажённая. И прикасаться ко мне было чем-то ужасным. Снова рассмеялась, из глаз хлынули слёзы. Я больше себя не сдерживала.

— Действительно. Застукала тебя в СВОЕЙ квартире, — последнее я проорала срывающимся голосом, — и после этого должна была, что? Наверное, предложить чай заварить? Пойти ещё часик погулять?

Девушка за время нашей перебранки успела наскоро одеться, она, почти вжимаясь в стенку, проскользнула мимо, схватила туфли и бросилась из квартиры. Миша помчался за ней.

— Лиля! Лиля, подожди!

В одном полотенце он выскочил на лестницу, пробежал несколько этажей. У меня в голове проскользнула сумасшедшая мысль, я бросилась к двери, резко захлопнула её и закрылась на все замки. Миша услышал хлопок и быстро поднялся, забарабанил по двери:

— Ира! Ира, открой! — он стучал как сумасшедший, и дверь скрипела под его натиском, — Ира, я всё объясню!

Я прислонилась спиной к трясущейся от ударов двери, будто это поможет, сползла на пол и разрыдалась. Как он мог! Зачем? В моей собственной квартире! Даже переехать толком не успел, а уже привёл какую-то швабру!

Я выла, не сдерживаясь, в груди всё так болело, будто мне всадили нож и прокручивали с каждым моим вздохом. Я задыхалась, плакала, смеялась, растирала слёзы по красному лицу. А за спиной всё орал Миша. Сначала он требовал ему открыть, потом умолял дать шанс, но я даже не вслушивалась в причитания и объяснения. А когда яростные стуки прекратились, я услышала что-то похожее на скулёж:

— Вещи, Ира. Хотя бы вещи отдай.

— Будешь ловить с балкона!

Мой голос дрожал, я даже не была уверена, услышал ли он меня, но по следующему стуку в дверь всё было ясно.

— Не будь такой сукой!

Я горько усмехнулась. Действительно. Я никогда не могла постоять за себя. Предыдущие отношения заканчивались так быстро, что я даже не успевала толком влюбиться. Мне изменяли, пытались использовать, обманывали, но всё всегда вскрывалось очень быстро. И я всегда чувствовала себя виноватой.

Недостаточно любила, заботилась, ухаживала. Была недостаточно красивой, женственной, умной. Наверное, и для Миши я была недостаточной. Перед глазами всплыла брюнетка. Стройная, с красивой укладкой, красными, едва смазанными губами. Она была полной моей противоположностью.

Под Мишин скулёж я прошла к комоду и взглянула на зарёванное лицо. Бледные, светлые волосы, которые всегда были в пучке или высоком хвосте, яркие веснушки на округлом лице, без капли макияжа. А ещё опухшие и покрасневшие от слёз глаза, бледно-зелёные.

Я вся была бледная, как поганка. Пора с этим смириться и признать, что хорошие мужчины достаются только красавицам. А я такой не была. Серая мышь, почти без друзей. Очередной стук в дверь отвлёк от мыслей.

— Ирочка… прости меня.

— Бог простит, — прошипела я.

Чёрная сумка Миши нашлась быстро, я ходила по квартире и собирала его вещи. Швыряла их яростно, не складывая, пытаясь намеренно хотя бы немного помять. Пару маек, трусов, носков, которые были разложены вокруг кровати, будто свечи у алтаря. На губах застряла горькая усмешка, перекошенная. Я пыталась держаться и не реветь. Не из-за чего. Мусор вынес себя сам.

Собрав всё, что нашла, я двинулась к двери. Миша всё ещё скрёбся, будто провинившийся пёс, вот только такую тварь я не собиралась впускать обратно. Запасной комплект ключей, с брелком пчёлкой, который я так радостно вручала вчера Мише, мирно лежал на тумбочке. Тем лучше, хотя замки я всё равно сменю, на всякий случай.

Шагнула к двери и, задержав дыхание, посмотрела в глазок. Миша переминался с ноги на ногу, одной рукой держал сползающее с бёдер полотенце, а второй стучал в дверь. Мягко, но настойчиво. Такой жалобный, будто побитый щенок. Я вытерла слёзы, потянулась к замку, но, прежде чем успела щёлкнуть, на лестничную площадку выглянула Антонина Петровна.

Соседка и хорошая подруга моей бабушки. Местный кгбшник, как любили шутить местные. Антонина Петровна, вооружённая веником, сначала выглянула из-за двери, охнула и долго не думая, огрела Мишу со спины.

— Ай! Вы, что творите?!

Миша развернулся к соседке лицом, одной рукой продолжал держать сползающее полотенце, второй закрывался от веника как мог. Антонина Петровна, охая, била Мишу с особым остервенением, она будто пыталась стряхнуть его, как паутину из угла, или прогнать таракана.

— Извращенец! — выкрикнула соседка, — я сейчас полицию вызову! Убирайся отседова! Наркоман!

Миша пригибался, но увернутся, на узкой лестничной клетке, от веника правосудия не мог. Кое-как просочившись между Антониной Петровной и перилами, он спустился.

— Больная! — только и успел бросить, тут же пригнувшись от полетевшего в него веника.

Я рассмеялась, открыла дверь и крикнула ему вслед:

— Вещи свои с балкона лови, кобель!

Антонина Петровна с удивлением повернулась ко мне. А я продолжала смеяться. Хоть эта расправа даже рядом не стояла с болью, что лишь притихла в груди, но мне стало намного легче. Я повернулась к соседке:

— Извините, Антонина Петровна, я вам куплю новый веник, а этот выбросите, мало ли чем псина болела.

По дороге к балкону я включила колонку, скомандовала Алисе на телефоне играть что-то весёлое и под задорные громкие басы открыла окна. Миша только успел выбежать из подъезда. Он запрокинул голову, что-то кричал, но я не слышала. Доставала вещи по одной и швыряла, совершенно не заботясь, где они окажутся, на земле, ветке липы или берёзы, повиснут ли на маленьком заборчике или приземлятся на соседний балкон. Я избавлялась от следов Миши с удовольствием. Ставя жирную и такую приятную точку в нашем общении.

А он скакал под деревьями, собирая на себе любопытные взгляды. Лишь иногда его крики закрывали музыку и до меня долетали его ругательства, но я смеялась и отвечала:

— Прости милый, мы не можем быть вместе! Я всё осознала и отпускаю тебя. Лети!

И смеялась, как сумасшедшая. С каждой выкинутой шмоткой, мне становилось легче. Особенно когда я добралась до баночки дорогих духов, которая спокойно лежала на дне. Мои любимые, терпкие, с сандалом и специями, которые теперь больше походили на резкий дешёвый одеколон. Я вдохнула их в последний раз, чихнула и поморщилась, и швырнула с остатками злости, с восторгом, наблюдая, как она приземляется на асфальт, с треском и грохотом разбивается, растекается тёмным пятном.

— Сука! — кричал Миша.

— Будь счастлив, Мишенька! — махала я ему с балкона, — я обещаю, что не буду наводить на тебя порчу!

Я дождалась, когда Миша соберёт все свои вещи, прячась в кустах, попытается одеться. Выглядывала с балкона, стараясь остаться незамеченной. Миша был очень занят, а вот я по полной насладилась его унижением. Мамочки на площадке не оценили полуголых скачек, закрывали детям глаза, ругались вполголоса. И то ли Антонина Петровна сдержала слово, то ли кто-то ещё решил прекратить этот цирк, но Миша уехал из двора в полицейском бобике.

От того, как его кричащего, что он ни при чём, что ничего не нарушал, усаживали в машину, мне стало особенно весело. Строгие парни в форме сочувственно кивали и повторяли: «Разберёмся, проходите, гражданин». Я рассмеялась, потирая ручки, как карикатурный злодей. Так, ему и надо! Пусть пришьют эксгибиционизм, хулиганство и ещё что-нибудь позабористее!

Когда полицейский бобик скрылся со двора, я выдохнула и присела на подоконник. В груди, вместо злости, осталась пульсирующая пустота. Не гнев, не обида — а тишина. Такая, что звенит в ушах, будто мир притворился, что его нет, закрыв глаза, как ребёнок. 

Слёзы опять покатились по щекам сами, без команды. Я не рыдала, не тряслась, они просто текли, и всё. Я даже не могла понять, что теперь чувствую, злость, как по методичкам психологов испарилась за пару минут, а вот грусть давила горло, щекотало нос от слёз. И обида, будто выжигала изнутри.

Взгляд поднялся на маленькую спальню, на кровать, где ещё час назад эта сволочь кувыркалась с брюнеткой. Меня перекосило. Я подорвалась, быстро сняла постельное, запихнула его в мусорный мешок. Спать на этом мне будет до одури противно! Тем более я давно хотела обновить постельное, вот и повод сходить на шопинг. Развеяться, чтобы не думать.

Глупо, наверное, вот так, утилизировать эмоции через ткань. Но я даже не хотела думать, просто двигаться. Если сейчас остановлюсь, сяду, заплачу и уже не встану. А если найду новое постельное — может, и проснусь завтра в другой жизни. Главное — не думать. От самого мало-мальского воспоминания к горлу подступала тошнота.

Пока я добиралась до мусорных баков, быстро достала телефон и стала листать онлайн-магазин, в последнее время набиравший популярность. Вернее, это был не совсем магазин, маркетплейс, с интересным названием: «Пегас Маркет». Пункты выдачи открывались с бешеной скоростью.

Не глядя швырнула пакет с постельным в мусорный бак и нажала в телефоне на кнопку «заказать». Простенький, одноцветный комплект стоил неприлично дёшево, так что я выбрала два. Гулять так гулять. Ещё и доставить обещали уже завтра. Ближайший пункт выдачи значился прямо в соседнем подъезде.

Сунула телефон в карман и огляделась. Жизнь вокруг продолжалась. Мамочки гуляли с детьми, местные бабули сидели в тени на лавочке, щёлкали семечки, сосед с первого этажа выгуливал свою сумасшедшую чихуашку, что истерично облаивала летающий пакет. Только в этой бурлящей жизни я чувствовала себя ужасно.

Шмыгнула носом, с трудом сглотнула подступивший ком к горлу. Раз уж ужину при свечах не суждено состояться, так побалую себя чем-то вкусным.

Быстро добралась до небольшого местного магазинчика, в корзинку сунула пачку чипсов, орешки в посыпке и ещё много всякой сладко-солёной гадости. А на кассе захватила несколько баночек, чтобы на завтра утром точно проснуться опухшей и потолстевшей на пару килограмм.

По пути домой листала приложение и решалась, хочу ли я заказать к своему набору пиццу или лучше суши? Застыла, смотря на экран телефона с укором, будто он виноват в моей нерешительности. Вздохнула и оторвалась всего на секунду. Ноги вместо привычного подъезда привели меня чуть дальше, к соседнему. А там, прямо напротив, красовалась вывеска, она призывно сверкнула.

Я нахмурилась. Пункт выдачи выглядел ещё недостроенным, но в приложении я точно помню, что указывала именно его, чтобы забрать своё новое постельное. Открыла приложение ещё раз. Ну точно. Неужели они завтра откроются? Окна были плотно завешены белой тканью с золотистой эмблемой пегаса. А на двери значилась вывеска:

«Скоро открытие! Нам требуются администраторы на полную и частичную занятость. Вся информация по телефону: +7…»

Внутри всё чесалось от мысли, что я осталась одна и отгонять её уже не получалось. Нет, даже не так это меня оставили. Променяли.

Но я не собиралась об этом думать. Ни сейчас, ни завтра. Быстро сфотографировала объявление и развернулась домой. В прихожей даже не разуваясь, набрала номер с фото. На том конце провода ответил бодрый мужской голос.

— Здравствуйте, когда вы открываетесь? Я хочу у вас работать, как можно скорее.