Утренние подъемы всегда даются Наннетт тяжело.

Медленно открывая глаза, она прислушивается к своим ощущениям. Кладет руку на грудь, чтобы убедиться в том, что ее сердце все еще бьется. Пускай это и глупо — Наннетт знает, что, если бы сердце не билось, она бы не смогла проснуться. Но она все равно каждое утро считает количество ударов сердца сквозь грудную клетку.

Следом она садится на постели и звонит в колокольчик, чтобы дать понять прислуге, что она уже бодрствует. Служанки появляются в ее покоях незамедлительно. Одна несет поднос с завтраком. Вторая — лекарственный отвар. Третья держится позади, ожидая своей очереди для того, чтобы помочь Наннетт встать с постели и одеться.Не то чтобы она была настолько избалованной. Просто с самого утра ноги ее еще плохо слушаются. И каждый первый шаг — действительно ощущается как первый.

— Доброго утра, Ваше Высочество, — обращается к Наннетт служанка, обустраивающая столик, на который выставляет завтрак с подноса.

— Хорошо спалось? — спрашивает вторая, передавая Наннетт лекарство.

Над отваром, еще горячим, густыми клубами заворачивается пар. Наннетт несколько мгновений вдыхает привычный едкий запах, прежде чем приступить к опустошению кружки. Вкус у отвара отвратительный, Наннетт в жизни не пробовала ничего ужаснее. Но отказаться от этого отвара она не может.В противном случае ее сердце действительно перестанет биться, ведь только это варево поддерживает жизнь внутри.

Когда Наннетт наконец поднимается с постели и справляется с первичным головокружением, в покои проходит ее гувернантка, мадам Лисбет. Она наблюдает за тем, как Наннетт помогают одеваться, с ничего не отражающим выражением лица.

— Надеюсь, вы помните, что сегодня у вас встреча, — ровным тоном говорит мадам Лисбет. — Ваш жених...

— Да, да, — нетерпеливо кивает Наннетт. Слабость от резких движений напоминает о себе. — Пожалует к обеду. Рассчитывает на то, что я выпью с ним чай, прогуляюсь по саду и буду вести милую светскую беседу.

Тоже — как и всегда.

В жизни Наннетт не так много событий, чтобы забывать о чем-то. Сегодня — встреча с женихом. Завтра — весь день сплошные занятия историей, астрономией и прочими науками, расширяющими кругозор. И только к следующей неделе Наннетт ждет действительно волнующее событие. Отец обещал взять ее с собой на переговоры с делегатами от соседнего королевства, отношения с которым напряженные. А это значит, что она сможет посмотреть на город. Пускай лишь из небольшого окошка кареты, но все же — она вырвется из привычных стен королевского дворца куда-то дальше, чем в сад. Наннетт не очень интересны политические встречи,ее влечет разнообразие, которое она не может себе позволить слишком часто.

— Надеюсь, вы не заставите меня краснеть за вас, — произносит мадам Лисбет.

Наннетт смотрит на нее почти обиженно. Когда бы она... А, впрочем, в прошлый раз она упала в обморок еще на подходе к саду. Да только разве была в этом ее вина? Здоровье Наннетт оставляет желать лучшего,аодной силы воли на то, чтобы справляться с обмороками, увы, не достаточно.

Но Наннетт не спорит — на это у нее нет никаких сил. Оналишь коротко кивает, затем послушно добавляет:

— Конечно, мадам Лисбет. Вы можете на меня положиться.

Хотя даже сама Наннетт на себя положиться не может.

***

По лицу своего женихаРоберта, старшего принца королевства Милитарис, Наннетт никак не может понять, о чем он думает и что чувствует. Он будто носит маску, так плотно приклеенную к его лицу, что не опускается даже случайно. Его светлые глаза смотрят холодно, от этого взгляда Наннетт бывает некомфортно. Но Роберт всегда исключительно вежлив и обходителен с ней, несмотря на всю свою отстраненность.

Однако, Наннетт рядом с ним никогда не может расслабиться. Для нее каждая встреча с Робертом — пытка. Она надеется на то, что однажды эта скованность уйдет и они смогут узнать друг друга по-настоящему, ведь иначе сложно представить, как у нее получится сопровождать его по жизни в качестве супруги и воспитывать вместе с ним будущих общих детей. Но надежды чахнут с каждой новой встречей, а выходить замуж за совсем чужого человека Наннетт, и так достаточно слабой, страшно. От того, что такова ее судьба, как представительницы королевской крови, легче не становится.

— Вы замечательно выглядите сегодня, принцесса Анна, — произносит Роберт.

Он приподнимает чашку с чаем от блюдца. Отводит взгляд от Наннетт, осматривая сад, куда они выходят для светского чаепития в беседке.В его словах нет искренности. Наннетт понимает, что ему все равно, как она выглядит. Как понимает и то, что никакого «замечательно» быть не может — она болезненно бледная и худая, как бы не старались служанки уложить ее светлые волосы в изысканную прическу, этим не оттенить темных кругов под глазами.

— Благодарю, — отвечает Наннетт.

Она засматривается садом следом за Робертом, вот только смотрит совсем в другую сторону. Если жених просто пьет свой чай, рассматривая что-то в живой изгороди, то Наннетт выхватывает взглядом фигуру молодого садовника, работающего над розовым кустом в отдалении.

Этого садовника она замечает не в первый раз. Он никогда не оказывается близко, но каждый раз неизменно цепляет ее внимание.Кажется, что он действительно увлечен тем, чем занимается, поэтому за ним просто приятно наблюдать. Да и выглядит садовник, в отличие от принца Роберта с его каменным лицом, куда более привлекательным и живым. Наннетт нравится смотреть за тем, как на солнце золотятся кудри его волос. Ей бы хотелось оказаться к нему поближе.

А еще ей бы хотелось, чтобы принц Роберт оказался хоть на малую долю таким же влекущим, как этот молодой садовник. Но ее желания не имеют значения.

— Расскажете что-нибудь интересное? — спрашивает Наннетт, поворачивая голову к Роберту. — Возможно, что-то об охоте? Я буду рада вас послушать.

Она ведь здесь должна обеспечивать принцу хоть какой-то досуг в меру своих возможностей. Пускай охота ей неинтересна и даже неприятна.

Роберт не оживляется, он с таким же холодным выражением лица действительно начинает безучастно рассказывать. Без энтузиазма, без желания, словно он тоже превозмогает себя, общаясь со своей будущей женой.

Наннетт вымученно улыбается.Такой будет вся ее жизнь совсем скоро.

***

Наннетт просыпается посреди ночи от того, что ее сердце бешено колотится, а воздуха в легких не хватает. Она судорожно поднимается с постели, на трясущихся ногах добирается до окна, будто на последнем издыхании с трудом раскрывает оконную створку.

Ей кажется, что она проживает последние минуты своей жизни.

Но свежий воздух, врывающийся в ее покои, помогает. Дышать становится легче, сердце начинает успокаиваться. Слабость не отступает до конца, но на это Наннетт и не рассчитывает. Она не помнит ни дня своей жизни, чтобы эта слабость ее не сопровождала. С ней она свыкается.

Наннетт накидывает поверх своей ночной сорочки более плотный халат, оставленный прислугой для нее неподалеку от постели на случай, если она решит прогуляться, например, на балкон. На практике она никогда не выходит, но такая возможность не исключается.

Она думает, что, возможно, ей действительно стоит провести какое-то время на балконе. Но, запрокинув голову и рассмотрев на ночном небе точки звезд, принимает другое решение. В ее ситуации — даже опасное. Наннетт плотнее запахивает халат и направляется к дверям, ведущим на выход из комнаты и покоев,чтобы следом, легко и почти бесшумно ступая, спуститься к выходу в сад.

Ей кажется, что там она сможет почувствовать себя еще лучше. Да и с балкона можно свалиться, если станет совсем плохо или настигнет обморок. В саду же ее при таком раскладе наверняка быстро обнаружат.

Она впервые оказывается ночью в саду одна. Для нее даже такое путешествие становится волнительным приключением. Наннетт по садовым дорожкам продвигается к любимой беседке и отмечает, что в ночи все выглядит совсем иначе. Да и ощущения от одиночества, лишенного даже скрытного присмотра, слегка опьяняют.

Наннетт замирает, замечая, что беседка освещена, но все равно решает продолжить свой путь. Все-таки, она — принцесса. Ей некого бояться на территории дворца собственного отца.

В беседке Наннетт застает юношу. Того самого, садовника, на которого она издалека не раз смотрела. Он моментально поднимается со скамьи и захлопывает книгу, которую, похоже, читал здесь в ночи. Свет же исходит от переносного фонаря, стоящего посреди беседочного столика.

— Ваше Высочество, — выдыхает садовник.

— Ох, простите, — улыбается Наннетт, обеими руками обнимая себя. — Я не хотела помешать.

Ей страшно, что ее волнение сейчас вырвется наружу, сквозь привычные манеры. И что юноша, имени которого она даже не знает, прочтет каждую сокровенную ее мысль, для него не предназначенную.

— О, это меня не должно здесь быть, — произносит он, перехватывая книгу подмышку и поднимая фонарь. — Вам-то за что извиняться?

— Но я и не прошу вас уходить, — говорит Наннетт.

Она ведь впервые видит садовника настолько близко. Так, что кажется достаточно протянуть руку, чтобы дотронуться до завитков его волос.Так, что получается даже рассмотреть цвет его глаз — они светло-ореховые.

— Меня никто не сопровождает, — быстро добавляет она. — Вы можете не бояться. Если вам нельзя здесь быть, то я вас и не сдам.

Юноша чуть сводит брови к переносице, с сомнением смотрит на нее. Наннетт понимает, что он ей совсем не доверяет. Но и ослушаться принцессу тоже не может.

Наннетт делает шаг, чтобы переступить порог беседки.

— Я просто посижу здесь с вами, хорошо? — спрашивает она. Так, словно не находится в позиции силы. — Вы можете продолжить читать. Мне просто хотелось подышать ночным воздухом.

Просто еще и не очень прилично девушке в халате и ночной сорочке находиться наедине с молодым человеком, не являющимся ее женихом. Но об этом Наннетт и вовсе задумывается в последнюю очередь, представив, какое возмущение это могло бы вызвать у мадам Лисбет.

Юноша отходит к краю скамьи. Опасливо косится на Наннетт, усаживаясь и снова раскрывая свою книгу. Она же занимает место на другом конце скамьи, стараясь надежно похоронить собственное волнение за молчанием. Рядом с принцем Робертом она такого никогда не ощущала. Здесь же...

— Простите, как ваше имя? — спрашивает Наннетт.

Это как будто бы очень важно.

— Люсьен, — представляется юноша. — Вам, вообще-то, не холодно? Вы какая-то бледная. Синяя даже.

— Нет, я всегда такая. У меня не очень хорошее здоровье.

— Так, может, вам надо не тут находиться, а у себя, под присмотром медикуса? Не хотелось бы, чтобы с вами чего-то случилось. Возникнут вопросы.

Наннетт понимает, что он ей не рад. Прекрасно понимает. Но ничего с собой поделать просто не может.

— Как-нибудь продержусь, — утверждает она.

И как-то держится. Пускай и недолго — Люсьена она решает оставить в одиночестве достаточно быстро, осознав вдруг, что он даже не шуршит страницами своей книги. Значит, не может в ее присутствии сосредоточиться. Наннетт это совсем не льстит.

Возвращаясь к дворцу, она вдруг задумывается о том, что раз уж теперь знает имя садовника, то сможет и попробовать как-то расположить его к себе. Пускай она и не знает, зачем ей это вообще может быть нужно.

***

Наннетт останавливается на повороте к отцовской библиотеке, вдруг задумавшись о том, чтобы взять себе какую-то книгу в постель. Она не рассмотрела, что именно читал Люсьен, но его пример просто заражает желанием.

Конечно, она может вернуться в свои покои, дождаться утра и запросить любую книгу, которую захочет. Или отправиться в сопровождении гувернантки в библиотеку, чтобы под ее присмотром выбрать что-то, что подойдет молодой девушке королевской крови. Но в самом своем отрочестве Наннетт временами, когда чувствовала себя лучше, чем обычно, поздними вечерами пробиралась в библиотеку и забирала то, что казалось интересным именно ей. Перестала она, потому что чувствовать себя лучше больше не удается. Все силы уходят на поддержание жизни внутри, а не на путешествия по страницам книг.

Сейчас же ей хочется вернуться к этому снова, и она решается. Прислушивается, чтобы точно не пропустить стражу на обходе. Сворачивает на нужном повороте по памяти. И замирает, когда видит, что из-под дверей библиотеки тянется свет. Да что же за везение такое. Почему всем пришло в голову почитать посреди ночи?

В библиотеке мало кто может находиться в ночное время, к тому же не скрываясь вот так — Наннетт знает. Скорее всего, там отец. Он вряд ли станет давить на нее с выбором книг, как мадам Лисбет. Скорее всего просто отмахнется, не глядя, и быстро погонит обратно в постель, чтобы лишний раз не перенапрягалась.

Наннетт приближается к библиотеке. Кладет руку на дверную ручку, намереваясь потянуть ее на себя и встретиться с отцом. Но застывает, потому что явственно разбирает голоса.

— Она совсем плоха, я сомневаюсь, что при таком раскладе дотянет до свадьбы, — недовольный голос отца Наннетт узнает сразу. — А нужно, чтобы дотянула — это как минимум.

— Да, нужен наследник, — ответно слышится голос верховного медикуса и старого друга отца. — Не знаю, многое ли мы можем предпринять на этой стадии.

— С моей покойной супругой, помнится, ты прекрасно справился, — в голосе отца проскальзывает и раздражение.

— При тех же условиях Анна совсем плоха, — отзывается лекарь. — Это сложнее. Придется очень сильно поработать с дозировкой. Это может привести к непредсказуемым последствиям.

— Любые средства хороши. Она должна отправиться под венец и понести.

Наннетт поджимает губы и отшагивает. Ей совсем не нравится, что о ней говорят, как о каком-то плохом товаре, который нужно сбыть, пока не рассыпался в труху.

Но ведь так оно и есть. Она — насквозь больная. Наннетт и сама знает, что королевой ей никогда не стать. Выйдя замуж даже за старшего принца, первого наследника своего престола, она не доживет до его коронации.

Ее к этому готовили.

Просто слышать за своей спиной куда больнее, чем понимать все самой.

В свои покои ко сну Наннетт так и возвращается без книги.