Тяжелый и маслянистый запах туши въедался в дерево пола, в рисовую бумагу ширм, в складки одежд и даже, казалось, в саму мою кожу. Для большинства обитателей Небесного Павильона это был запах власти и тайных знаний. Для меня же он пах бесконечной работой и стертыми в кровь коленями.

Я опустила тряпку в ледяную воду, разбив тонкую корочку льда, намерзшую за ночь. Руки давно перестали чувствовать холод, покраснев и огрубев до состояния старой коры.

— Гёуль, не копошись! — шикнула на меня старшая служанка, госпожа Пак. Её голос, скрипучий, как несмазанная петля, эхом отразился от высоких сводов Зала Утренней Росы. — Ученики скоро закончат медитацию. Если к тому времени пол не будет сиять, как лысина настоятеля, я тебя лично розгами высеку.

— Да, госпожа, — тихо отозвалась я, не поднимая глаз.

В этом был мой главный секрет — не поднимать глаз, быть тише сквозняка, незаметнее тени, бесполезнее, чем сломанная кисть. В Небесном Павильоне, этой величественной академии для одаренных чародеев и даосов, парящей на вершине горы Пэк, слуги были просто мебелью. Нас не замечали ровно до тех пор, пока мы не совершали ошибку.

Я отжала тряпку и принялась методично протирать темные доски пола. Вправо-влево. Вдох-выдох. В дальнем конце зала, на возвышении, сидел наставник Хан. Он был стар, его борода напоминала клок серого тумана, а голос убаюкивал, словно шум дождя.

Перед ним, на шелковых подушках, сидело два десятка учеников в голубых одеждах. Элита. Дети кланов, обладатели золотых ядер и врожденного дара.

Они слушали лекцию о принципах построения защитных барьеров через начертание символов Воды.

— Помните, — вещал наставник Хан, взмахивая кистью в воздухе, оставляя за собой тающий след из чернильной дымки, — мягкость побеждает твердость. Вода не сопротивляется камню, она его обтекает. Чтобы создать барьер Тихого Омута, вы должны направить ци не прямым потоком, а спиралью. Вот так…

Он начертил в воздухе сложный иероглиф. Линии вспыхнули бледно-голубым светом и тут же погасли. Я продолжала тереть пол, не меняя ритма. Но мои уши ловили каждое слово. Мои глаза, скользя по доскам, на самом деле «зарисовывали» тот след, что оставил в воздухе старик.

Первая линия — резкая, как удар хлыста. Вторая — плавная, закрученная против часовой стрелки. Третья перечеркивает вторую под углом ровно в тридцать градусов. Точка концентрации энергии — в нижнем левом углу.

«Записано», — щелкнуло у меня в голове.

Это было странное чувство, словно внутри моего разума существовал огромный, бесконечный архив с тысячами полок. Как только я видела что-то важное (текст, движение, формулу), невидимый писарь внутри меня аккуратно заносил это в свиток и ставил на нужную полку. Я ничего не забывала. Никогда.

Я помнила цвет ленты в волосах госпожи Пак три года назад — грязно-лиловый. Я помнила, сколько ступеней ведет к храму Предков — одна тысяча восемьсот девять, причем на семьсот сорок третьей есть трещина в форме птичьего клюва. Я помнила все лекции, которые слышала за пять лет службы здесь.

У меня не было магии. Мое тело было пустым сосудом, лишенным дара накапливать ци. Для этого мира я была калекой, мусором, но мой разум был жадным чудовищем.

— Эй, ты! — окрик вырвал меня из раздумий.

Я замерла, сжавшись в комок. Прямо перед моим носом остановились дорогие сапоги из вышитой кожи. Я знала их обладателя, даже не глядя на лицо. Ким Мёнсу. Сын богатого торговца артефактами, высокомерный, талантливый и жестокий.

— Ты пропустила пятно, — лениво произнес он.

Я увидела, как он нарочно перевернул свою чернильницу. Густая черная жидкость медленно потекла по только что вымытому полу, впитываясь в древесину. По залу пронесся тихий смешок других учеников. Наставник Хан уже вышел, оставив их практиковаться, и теперь они могли развлекаться как угодно.

— Простите, молодой господин, — мой голос был ровным и без капли обиды. Обида — это роскошь, которую я не могла себе позволить.

Я подползла ближе и начала вытирать чернила, которые пачкали руки, въедались под ногти.

— Жалкое зрелище, — фыркнул Ким. — Зачем Павильон вообще держит таких бездарностей? Даже пол помыть нормально не могут. А ну, пошла прочь, ты мешаешь мне концентрироваться.

Он пнул ведро с грязной водой. Оно перевернулось, и мутная жижа разлилась по моим ногам, пропитав подол старого ханбока. Вода была ледяной, но я даже не вздрогнула.

— Прошу прощения, — я быстро собрала тряпки, подняла ведро и, пятясь, покинула зал.

Как только тяжелые двери закрылись за моей спиной, отсекая гул голосов и запах благовоний, я выпрямилась. Маска покорности на мгновение сползла с лица. Я посмотрела на свои черные от туши руки.

В голове всплыл образ иероглифа, который пытался начертить Ким Мёнсу, пока я вытирала его грязь. Он ошибся. Дважды. Угол пересечения линий был слишком острым, а спираль он закрутил по часовой стрелке, а не против. Если он попытается влить в эту конструкцию силу, барьер схлопнется и ударит его же по пальцам.

Легкая, едва заметная улыбка коснулась моих губ.

«Угол сорок пять градусов. Ошибка. Энергия нестабильна. Результат: ожог второй степени через три… две… одну…»

Из-за дверей послышался вскрик, полный боли и удивления, а затем запах паленой плоти.

— Идиот, — прошептала я одними губами и побрела по коридору в сторону хозяйственных построек.

***

Небесный Павильон был городом в городе. Лабиринт из пагод с изогнутыми крышами, крытых галерей, садов камней и тренировочных площадок. Здесь жили сотни людей: мастера, ученики, послушники и мы — армия невидимых слуг.

Мой день был расписан по минутам. Уборка в Зале Утренней Росы, стирка белья младших учеников у ручья, доставка угля на кухню, помощь в библиотеке.

Библиотека была моим любимым местом. И самым опасным. Старый архивариус, мастер Чо, был почти слеп и глуховат. Он любил дремать после обеда, поручая мне протирать пыль с древних стеллажей.

— Гёуль, девочка, — бормотал он, устраиваясь в кресле, — только осторожнее с секцией Истории Стихий. Свитки там ветхие, рассыплются от одного чиха.

— Конечно, мастер Чо. Спите спокойно.

Как только его дыхание выравнивалось, переходя в тихий храп, я преображалась. Я больше не терла полки. Я скользила взглядом по корешкам книг. Я не смела их открывать и читать — шелест страниц мог разбудить старика, а если бы меня поймали за чтением запретных текстов, наказанием было бы изгнание. Или смерть, если текст был слишком важным.

Но иногда свитки лежали развернутыми на столах учеников, которые забывали их убрать. Иногда мастер Чо просил меня помочь ему найти нужный абзац, так как его глаза слезились.

— Прочти мне, что там написано в третьей строке, дитя, — просил он, тыча узловатым пальцем в пергамент.

И я читала вслух, медленно, по слогам, изображая неграмотную дурочку, которая с трудом разбирает знаки, а про себя глотала целые страницы, запоминая структуру предложений, философские трактаты о природе Дао, рецепты алхимических пилюль.

Сегодня на столе лежала книга «Основы начертательной магии: Каллиграфия Духа». Это был учебник второго года обучения.

Я подошла к столу с метелкой для пыли. Сердце застучало быстрее. Страница 48. Глава о том, как использовать кисть не как инструмент письма, а как продолжение меридианов тела.

«Кисть должна быть подобна ветви ивы на ветру: гибкой, но не ломающейся. Чернила — это кровь дракона. Бумага — это небо. Когда кончик кисти касается бумаги, мир замирает…»

Я жадно впитывала текст. Взгляд скользил сверху вниз, захватывая столбцы иероглифов.

— Син Гёуль!

Я подпрыгнула, едва не выронив метелку. Сердце ухнуло в пятки. В дверях стояла не госпожа Пак, и не сонный архивариус. Там стоял он. Человек, чье имя шепотом произносили даже самые смелые ученики. Чу Чинхван. Темный Магистр Павильона, глава дисциплинарного комитета и самый молодой мастер в истории школы.

Его одежды были черными, как безлунная ночь, расшитыми серебряными нитями, образующими узор грозовых облаков. Длинные черные волосы были собраны в высокий хвост, скрепленный нефритовой заколкой. Лицо — бледное, с точеными, хищными чертами, словно вырезанное из холодного мрамора. Но страшнее всего были глаза. Они смотрели не на тебя, а сквозь тебя, разбирая душу на составляющие.

Я немедленно упала на колени, уткнувшись лбом в пол.

— Господин Магистр! Прошу прощения, я не заметила вашего прихода!

Разверзлась тягучая, звенящая тишина. Я слышала только стук собственной крови в висках. Он шагнул в комнату. Шелест его одежд был похож на змеиное шуршание. Он прошел мимо меня, даже не остановившись. Я была для него пустым местом. Пылью.

— Мастер Чо, — его голос был глубоким, холодным и абсолютно лишенным эмоций. — Вы снова спите на посту.

Старый архивариус встрепенулся, чуть не свалившись с кресла.

— А? Что? Ох, магистр Чу! Простите старика, сморило… Я только на минутку прикрыл глаза…

— Мне нужен отчет о расходе лунных камней за прошлый квартал. И свиток о теневых барьерах эпохи Корё. Сейчас.

— Да-да, конечно, сию минуту… Гёуль! Где ты там? Принеси лестницу!

Я вскочила, стараясь не поднимать глаз выше подола одежд магистра.

— Да, мастер.

Я метнулась к тяжелой деревянной лестнице и приставила её к нужному стеллажу. Мои руки дрожали. Присутствие Чу Чинхвана давило на плечи физически. От него исходила волна подавляющей темной и холодной мощи, как глубина океана. Говорили, что он достиг ступени просветления, убив тысячу демонов в Пустошах. Говорили, что у него нет сердца.

Я полезла наверх, чувствуя на спине его взгляд. Или мне казалось? Зачем ему смотреть на служанку?

Достав нужный тубус со свитком, я спустилась и, низко поклонившись, протянула его архивариусу. Тот дрожащими руками передал его магистру.

Чу Чинхван принял свиток. Его пальцы были длинными, музыкальными, но в них чувствовалась стальная сила. Он развернул пергамент одним резким движением.

— Это копия, — произнес он через секунду. Тон не изменился, но температура в комнате, казалось, упала на несколько градусов. — Где оригинал, Чо?

— Оригинал? — старик затрясся. — Но… но он должен быть здесь. Это ведь архив особого хранения…

— Это дешевая копия, сделанная лет пятьдесят назад. В ней пропущены три ключевых символа в формуле связывания теней. Кто-то подменил его.

Тишина стала угрожающей. Я замерла, стараясь не дышать. Подмена свитков в библиотеке? Это государственная измена.

Магистр медленно свернул свиток.

— В Павильоне завелась крыса, — тихо сказал он. — И она грызет фундамент, на котором мы стоим.

Внезапно он резко повернул голову в мою сторону. Я почувствовала этот взгляд кожей.

— Ты.

Я снова упала на колени.

— Д-да, господин?

— Ты здесь убираешься каждый день?

— Да, господин.

— Ты видела, чтобы кто-то посторонний подходил к секции теневых искусств?

Я лихорадочно перебирала воспоминания. Мой внутренний архив распахнулся. Я прокручивала дни, недели, месяцы. Лица учеников, мастеров. Кто брал книги? Кто задерживался дольше обычного?

Я вспомнила. Три недели назад заместитель главы, мастер Пак (однофамилец служанки, но из благородных), заходил поздно вечером, когда архивариус уже ушел. У него не было допуска к этой секции, но он сказал мне, что ищет потерянную заколку. Я видела, как он крутился возле шкафа.

Сказать? Если я скажу, меня могут убить как свидетеля. Если я совру, и он узнает… меня убьют как пособницу.

— Нет, господин, — мой голос дрогнул лишь на мгновение. — Я прихожу только убирать пыль. Я не слежу за благородными господами.

Чу Чинхван смотрел на меня еще долгие три секунды. Мне казалось, он сейчас прожжет дыру в моем черепе и прочитает мысли.

— Свободна, — наконец бросил он. — И скажи, чтобы вымыли пол в коридоре. Там следы грязи.

— Слушаюсь.

Я выскочила из библиотеки, чувствуя, как по спине течет холодный пот. Ноги были ватными. Он знал. Или догадывался, что я что-то скрываю. Такие люди, как Чу Чинхван, чуют ложь, как гончие кровь.

***

Вечер опустился на гору Пэк синим бархатом. Зажглись бумажные фонари вдоль тропинок, и Павильон превратился в сказочный дворец, парящий над облаками. Я закончила работу на кухне — перечистила гору редьки для кимчи и, наконец, смогла уйти в свою каморку.

Мы жили в длинном бараке на задворках. В комнате нас было шестеро. Теснота, запах пота и старого тряпья стоял в воздухе. Мои соседки уже спали, утомленные работой. Я тихо проскользнула к своему топчану в углу.

Спать не хотелось. Адреналин от встречи с Темным Магистром все еще бурлил в крови. Я достала из тайника под половицей (старая, расшатанная доска, которую я прикрывала циновкой) свое сокровище.

Это была стопка грубой оберточной бумаги, которую выбрасывали торговцы, и огрызок угольного карандаша. Настоящую тушь и кисти иметь слугам запрещалось.

Я села, скрестив ноги, и закрыла глаза. Архив. Полка «Сегодняшний день». Лекция наставника Хана.

Я воспроизвела в памяти движение его руки. Тот самый иероглиф Воды. Я открыла глаза и начала рисовать углем на бумаге.

Линии выходили кривыми, уголь крошился и пачкал бумагу, совсем не так, как изящная кисть. Но суть была верной. Я чувствовала геометрию знака.

«Спираль против часовой стрелки. Точка концентрации».

Я закончила рисунок. Конечно, ничего не произошло. Уголь не засветился, вода из воздуха не появилась. Без маны, без золотого ядра, это был просто рисунок. Подражание.

Я вздохнула и посмотрела на свои руки.

— Почему? — прошептала я в темноту. — Почему боги дают дар таким идиотам, как Ким Мёнсу, который даже линию ровно провести не может, а мне оставили только память, чтобы я вечно помнила свое ничтожество? Это был риторический вопрос. Мир несправедлив — это первый урок, который усваивает сирота.

Я перевернула лист. На обратной стороне я начала зарисовывать то, что увидела в свитке, который держал Чу Чинхван. Я видела его всего пару секунд, пока он был развернут, но этого было достаточно.

Формула связывания теней. Я рисовала сложные, ломаные линии, похожие на трещины в скале. Это была темная магия. Опасная и запретная, но она была красива своей убийственной логикой.

Вдруг я замерла. В моей памяти, в той «картинке» свитка, которую я сейчас копировала, была странность. Печать автора в углу была чуть смазана и цвет киновари был на оттенок светлее, чем обычно использовали в эпоху, которой датировался свиток.

Чу Чинхван был прав. Это подделка. Но он не заметил еще одной детали. На полях мелким почерком, который можно принять за дефект бумаги, были написаны цифры. Место? Или шифр?

Я прищурилась, восстанавливая образ в голове. Семь. Три. Луна. Гора. Что это значит?

Я спрятала листки обратно под половицу, сердце тревожно билось. Я чувствовала, что сегодня я прикоснулась к чему-то огромному и страшному. К шестеренкам механизма, который может перемолоть меня в костную муку.

Надо забыть. Стереть из памяти. Но я не умела забывать. Это было моим проклятием и моим единственным оружием.

Я легла на жесткую подушку, набитую соломой, и уставилась в потолок, где паук плел свою сеть.

«Завтра, — подумала я. — Завтра будет новый день. Я буду просто мыть полы. Просто стирать белье. Я буду никем».

Но перед глазами всё еще стояло бледное лицо Темного Магистра и его взгляд, пронизывающий насквозь. И странное чувство тревоги, которое сжимало сердце ледяной рукой.

Где-то далеко, на границе слышимости, ударил гонг. Полночь. Мир спал. Только я и моя память бодрствовали, перебирая сокровища чужих знаний в темноте нищей лачуги