Однотомники

<title></title>
— Олеся, вставай! — кто&nbsp;то настойчиво
тряс меня за плечо. — Егорка с соседскими
мальцами опять со двора сбежал на
перекаты… А Анушку вчера в потёмках я
у конюшни поймала, глазки купцам строила!
Я застонала. Что за странный сон? Кто
все эти люди? Попыталась отвернуться и
доспать. По моим ощущениям, до будильника
ещё не меньше пары часов. Но странная
тётка, словно рождённая моим воображением,
не унималась.
— Олеся! — она снова тряхнула меня за
плечо. — А ещё молочник из деревни
пришёл… И мясник… Денег требуют!
Говорят, заплатить надобно, иначе больше
ни молока, ни мяса возить не станут…
— Так заплати! — вырвалось у меня в
сердцах, и я удивлённо замерла.
Голос был не мой: писклявый, тоненький,
пронзительный, будто кто&nbsp;то провёл
пальцем по мокрому стеклу.
— Кто это сказал?! — невольно вырвалось
у меня. И снова чьи&nbsp;то чужие губы
произнесли мои слова. — Что происходит?!
Я открыла глаза и села на постели,
мечтая то ли проснуться, то ли разобраться
с шутниками, которые проникли в мою
квартиру и устроили этот нелепый цирк.
И замерла, с ужасом оглядывая окружающее
пространство.
Грязные бревенчатые стены, покрытые
копотью; над головой такой же закопчённый
потолок, или, вернее, просто доски,
небрежно уложенные на толстые деревянные
балки, сквозь которые проглядывала
крыша из грязной соломы… А запах: смесь
сырости, плесени, грибов, прогорклого
жира и кислого «аромата» заброшенного
жилища…
— Где я?! — ахнула я, ущипнув себя за
руку. Всё ещё надеялась, что вот&nbsp;вот
проснусь.
— Дак где&nbsp;где? — с удивлением
спросила старуха: седая, в сером
застиранном платке и неопределённого
цвета то ли платье, то ли халат. Впрочем,
на мне было надето точно такое же тряпьё.
— Дома…
— Дома?! — голос предательски дрогнул.
Я точно не спала. Вслед за запахом
пришло осознание собственного тела, и
боли. Зря я щипала себя за руку: болело
всё — спина, ноги и почему&nbsp;то одна
щека. Что&nbsp;то сильно загораживало
обзор. Я подняла руку, дотронулась до
лица и вскрикнула.
— Вот говорила я вчера, надобно
холодного приложить, — проворчала
старуха. — У Прошки&nbsp;то рука тяжёлая,
как и братца евоного… Теперича сколько
дней кривая ходить будешь…
Она тяжело вздохнула.
— Прошка? — переспросила я шёпотом.
Чужой голос уже не пугал, став почти
привычным. — Кто этот Прошка?!
Старуха бросила на меня быстрый взгляд
и всплеснула руками:
— Неужто запамятовала?! Деверь твой…
Как муж твой помер, так ты ему весточку
и отправила. Вот он и примчался, жениться.
Два дня куролесил, вроде угомонился.
Завтра пойдёте в храм. Я уже батюшке
подношение отнесла, как ты велела; сказал
— оженит вас, не будет ждать годину&nbsp;то.
Чай, знает, что вдовой бабе с семью
детишками жизни не будет.
Я кивнула, хотя по&nbsp;прежнему ничего
не понимала. Голова шла кругом,
подташнивало. Хотелось прилечь и
разобраться, что к чему…
Ещё вчера вечером я жила совсем в
другом месте. У меня была работа, своя
квартира и счёт в банке. Я мечтала купить
машину и дачу на берегу южного моря…
Но сейчас всё это казалось сном,
реальность вокруг разительно отличалась
от моих воспоминаний.
И тут до меня дошло:
— Оженит?! Нас?! То есть меня?!
— Ну дак не меня же, — рассмеялась
старуха. — Не у меня ж семеро по лавкам&nbsp;то.
Чего это с тобой такое, а? Вроде ж не пила
вчера…
Старуха взглянула на меня с подозрением
и махнула рукой:
— Ладно, лежи… Сама за дитями присмотрю
сегодня. И скажу молочнику&nbsp;то с
мясником, чтоб после свадьбы приходили.
Пусть Прошка разбирается, кто и сколько
кому должен.
Она вышла из грязной избы через
распахнутую настежь дверь, бормоча себе
под нос так громко, чтобы я точно услышала:
— Тоже мне придумали… К бабе явились.
Вот неймётся им. Знают, поди, что Прошка
теперича за хозяина будет. У него&nbsp;то
не забалуешь. Гроша лишнего не получишь.
А будешь шибко напирать, так он и кулаки
почесать не дурак.
Старуха вышла, а я осталась одна.
На миг закрыла глаза… Почудилось, что
если открою их, весь этот кошмар
закончится, и я снова окажусь там, где
ещё вчера был мой дом.
Но нет: сколько я ни моргала, реальность
оставалась всё такой же нерадостной:
грязный сарай, избитое тело и фингал
под глазом от деверя&nbsp;Прошки, моего
будущего мужа.
Я опустилась на низенький топчан,
накрытый грязной рогожкой, жёсткий, без
матраса и перины.
А ещё есть дети… Старуха сказала:
«Семеро по лавкам…»
В груди что&nbsp;то шевельнулось при
мысли о детях, что&nbsp;то тёплое, мягкое
и нежное, отчего на губах сама собой
появилась глупая улыбка. Это были не
мои чувства, а той, что говорила тонким,
пронзительным голоском… Той, что жила
здесь, в грязном сарае… Той, которая
послала весточку Прошке, чтобы выйти
замуж за человека, распускающего руки.
Потому что у неё семеро по лавкам…
В той жизни, где были квартира, работа
и мечты о машине и даче, детей у меня не
было. Да и семьи&nbsp;то не было, если не
считать семьёй старого кота, ушедшего
на радугу пару лет назад.
Сначала не хотела — не до замужества
было: училась. Потом строила карьеру.
Потом, когда доходы позволили не пахать
по двадцать часов в сутки, решила немного
пожить для себя. А когда опомнилась, уже
исполнилось тридцать пять: ни кола ни
двора, только работа и умерший от старости
кот.
Тогда, оплакав любимца, я решила
изменить свою жизнь: подкопить денег
на декрет и родить для себя. В тридцать
пять совсем не поздно стать мамой.
Замуж, конечно, тоже хотела, но не за
кого попало. Зачем мне муж просто так,
для галочки? Нет, я мечтала о человеке,
с которым будет лучше, чем одной. Но
такие мужчины словно испарились: хороших
разобрали ещё в молодости, в сорок они
уже были прочно женаты. И хотя «второй
сорт — не брак», но просто положить
«штаны» на диван, чтобы были, я не
собиралась. Лучше быть матерью&nbsp;одиночкой,
чем терпеть рядом посредственного
мужчину.
Но та, что была раньше мной здесь, в
этой жизни, думала иначе. Ради детей она
готова была терпеть что угодно: побои,
издевательства, изнуряющую работу с
утра до ночи в трактире мужа, который
был ничем не лучше своего братца.
Её воспоминания подкрались незаметно,
очень осторожно, мягко, словно боялись
причинить неудобство. Она, та Олеся, и
сама была такой же: мягкой и незаметной.
В собственном доме старалась никому не
мешать, держаться в тени, делать вид,
будто её вовсе не существует. Впрочем,
вряд ли я могла её в этом винить.
Всё хорошее, что было в её жизни,
осталось в раннем детстве, во времена,
когда была жива мама. Потом мать умерла,
и отец женился во второй раз, на женщине
с двумя дочерьми. Мачеха невзлюбила
падчерицу с первого взгляда и принялась
гнобить её, превратив в служанку для
себя и своих дочек.
Очень похоже на историю Золушки?
Вот только Олеся — не Золушка. И в
мужья ей достался не принц, а трактирщик,
женившийся на ней, чтобы не платить за
работу на кухне. Муженёк относился к
Олесе ничуть не лучше мачехи, только
рука у него была тяжелее, а следы от
побоев заживали куда дольше.
Но Олеся всё равно была благодарна
ему, ведь впервые в жизни кто&nbsp;то любил
её. Любил по&nbsp;настоящему, самозабвенно,
искренне и от всей души. Только это был
не муж, это были её дети. И Олеся отвечала
им тем же.
Недавно её муж повздорил с заезжим
молодцем, о котором потом говорили, что
он из Теней — клана наёмных убийц. Тот,
недолго думая, вонзил тонкий и узкий
стилет в печень задиристого трактирщика
и исчез, словно его и не было. Муж
промучился пару дней и всё&nbsp;таки умер,
оставив Олесю одну с семью детьми… и
трактиром в собственности.
Под давлением той самой старухи, что
разбудила меня, Олеся решила снова выйти
замуж и передать трактир мужу. Чтобы
имущество не ушло на сторону, выбрала
в женихи Прошку. Старуху, кстати, звали
Авдотья. Она работала в трактире кухаркой,
жалела Олесю и постоянно учила её
уму&nbsp;разуму, разумеется, на свой лад.
Сама Олеся замуж не хотела, настолько
сильно, что уже несколько ночей не могла
сомкнуть глаз и в отчаянии молила богов
о помощи. Она отчётливо понимала: трактир
без мужчины не потянуть. У неё не было
ни необходимых знаний, ни практических
умений, ни твёрдого характера, чтобы
управлять заведением.
И вот сегодня утром я проснулась в её
теле… Выходит, боги всё&nbsp;таки
откликнулись на мольбы.
Наверное, я должна была возмутиться:
как так, какие&nbsp;то боги решили проблемы
Олеси за мой счёт? Но вместо этого я не
ощущала ничего, кроме решимости. Я была
готова справиться со всеми бедами — и
сделать это по&nbsp;своему.