— Герда, ты любишь меня? — Кай смотрит на меня с такой любовью и такой мукой во взгляде, что у меня разрывается сердце от боли.

Он больше не может ждать, он же мужчина. Я должна дать ему то, что он просит.

— Конечно, Кай, ты же знаешь, — улыбаюсь я через силу. — Ты и сам это прекрасно знаешь. У меня нет никого ближе тебя…

— Тогда почему ты хочешь, чтобы мы стали по—настоящему близки, как мужчина и женщина? — его губы в такой опасной близости от моих, что у меня начинает кружиться голова. — Мне надоело называть тебя младшей сестрёнкой. Ты же сама знаешь, что это не так. Мы — не настоящие брат и сестра.

— Да, я знаю, Кай, — его дыхание обжигает мою кожу.

Я провела столько мучительных жарких ночей, желая этого и одновременно стыдясь.

Нас ведь вырастила бабушка, когда наши родители погибли…

Она всегда говорила нам, что мы — брат и сестра. Должны защищать и любить друг друга. Поддерживать. И так всё наше детство. Пока мы не выросли и не поняли, что у нас разные родители. Мы всего лишь — сводные.

Бабушки уже нет как год. Мне уже восемнадцать. Но отчего я тогда так смертельно боюсь того, что Кай станет моим первым мужчиной?

Я ведь сама до безумия хочу этого!

Вот и сейчас моё тело стонет, ноет, наливает странной пряной тяжестью внизу животика… Я не знаю, что это такое…

Руки Кая уже ложатся мне на талию, прижимают к себе, и я чувствую сталь его тела. Его твёрдого пресса…

И что—то ещё… Упругая твёрдость, что—то упирается мне прямо в живот.

— Ты видишь, как я хочу тебя? Как он хочет тебя? — хрипло шепчет мне Кай, и я замечаю, как заволокло пеленой желания его взгляд.

Он берёт, не спрашивая, мою ладонь и кладёт на свою ширинку.

Я одёргиваю руку, словно я только—то что обожглась о пылающие угли. Но ведь я и на самом деле только что дотронулась до чего—то такого же горячего.

— нет, не убирай её. Потрогай, прошу, — снова возвращает мою руку на место Кай, и я повинуюсь.

Осторожно провожу по ткани и чувствую, как что—то живое и трепещущее отзывается на моё прикосновение.

— Я больше не могу ждать, любимая, — с хриплым стоном шепчет Кай. — Я ведь мужчина. И мне уже двадцать один год. Ты понимаешь это? — его тёмно—синие, как арктический лёд, глаза, смотрят на меня, прожигают мне душу.

Я даже не сразу замечаю, что его ловкие руки уже задрали подол моего халатика, и теперь его тонкие нежные пальцы оттягивают край ластовицы моих трусиков…

Которые все промокли насквозь.

Я вспыхиваю от стыда: он сейчас заметит это! И я отстраняюсь от него.

— Зачем ты сопротивляешься, Герда? Зачем ты мучаешь меня?! Ты же сама хочешь этого, я же вижу, — искушает меня мой сводный брат, и мягкий пушистый снег кружится за окном.

— Хорошо, любимый! — выдыхаю я.

И тело Кая наваливается тут же на меня, не даёт вздохнуть.

Он пахнет зимним морозным днём и сладким миндалём. А ещё чем—то терпким, пряным, незнакомым.

Он пахнет мужчиной, которого я не знаю.

Его тело наваливается на меня. придавливает к дивану, и руки уже уверенно и жадно раздвигают мои ноги.

— Подожди, Кай! — кричу я.

— Что ещё, любимая? — его взгляд затуманен, он весь дрожит от нетерпения.

— Я стану твоей. Дай мне только время. Пожалуйста, — умоляю я его. — всего лишь до Нового года! Обещаю, в Новый год я наконец—то стану твоей. Ты будешь моим первым, — умоляю я своего любимого Кая.

— Ну хорошо. Раз так. До Нового года, так до Нового года, — резко отстраняется он от меня, смотрит куда—то отрешённым взглядом сквозь. — Тогда я пойду.

— Не уходи! — невольно вырывается у меня. — Останься!

— Остаться?! — с горькой усмешкой отвечает Кай. — Как брат с сестрой? Спать с тобой рядом? Слушать твоё дыхание, ощущать твой аромат и не иметь возможности даже притронуться к тебе?! Нет уж, я тебе не мальчишка! Тогда, до Нового года! — уже направляется он к входной двери, хлопает ею, и оставляет после себя в моей душе зимнюю дикую стужу…

Почему я не дала ему то, что он хотел?! Какая я дура! Но уже поздно.

Он не отвечает на мои сообщения, и мне остаётся ждать только Нового года, когда я наконец—то сделаю для него в постели всё, что он только пожелает…