– ...Потому-то, дети мои, я и не призываю вас полностью забыть о насилии, иногда оно просто необходимо. Заповедь «не убий» не должна мешать нам карать тех, кто, действительно, недостоин ходить по Земле. Но запомните, прежде необходимо убедиться в виновности человека и ни в коем случае не брать на себя функции бога. Недавно, слух, наверное, дошёл и до вас, фанатики решили, что вправе толковать промысел божий по своему разумению. Они разорвали в клочья талантливого учёного, занимавшегося проблемой клонирования, и одним светлым умом в мире, как и надежды на продление жизни, стало меньше. Имеющие уши, да услышат. Аминь!

Проповедь закончилась, и прихожане потянулись к читавшему её ангелу, вернувшемуся к человеческому образу, чтобы задать вопросы.

– Мне кажется, – говорил он, – вам надо спросить об этом во всеуслышание, – проблема животрепещущая, и ответ интересует многих. Но, хорошо, я поведаю вам, что об этом думаю...

Так, беседуя с людьми и незаметно подпитывая их своей силой, Кратон проводил тех до церкви, где дожидался отец Серафим, а сам, с облегчением вздохнув, подошёл к стоявшему в стороне Рангуну. Оба, беседуя, направились в глубину сада.

– Я заметил, что тебе непросто даются эти лекции, сынок, – посочувствовал тот.

– Да, – вздохнул сын, – я далеко не вития,[1] и каждый раз мне приходится готовиться и заучивать проповедь наизусть.

– Может мне стоит помочь тебе? К примеру, изобразить Христа, – предложил отец. – Я могу поговорить с верующими, сотворить пару чудес...

Нефилим от души рассмеялся.

– Представляю, что тут начнётся, – заливался он.

Но вдруг посерьёзнел.

– Нет, папа, не нужно. По-моему, это кощунство.

– Как ты меня назвал? – взволновался Рангун.

Кратон остановился.

– Ты против?

– Что ты, что ты?! – разуверил сына Создатель. – Я не смел и мечтать об этом...

– Папа, – мягко обнял того ангел, – забудь уже о своих несуществующих винах. Я люблю тебя, и у меня нет претензий. Всё сложилось, как было должно, это судьба.

Глаза отца увлажнились, но он взял себя в руки, потому что к мужчинам спешил Алёша.

– Папа, дедушка, – зачастил он, – Брухини и Игорь приглашают нас на пикник в Карелию. Мы пойдём с ними? Элай тоже присоединится...

Отец и сын переглянулись.

– Позову Аноку...

И Рангун направился к зданию.

Юноша вопросительно взглянул на Кратона.

– Может, возьмём отца Лаврентия? – спросил он.

– Я поговорю с ним. Думаю, он не будет против, – согласился нефилим.

Когда ангел направил шаги к церкви, в спину ему прилетел вопрос:

– А Данкини? Ей ты скажешь?

Кратон остановился и медленно повернулся к сыну. Губы его кривились.

– Я не уверен, что ей обрадуются, – коротко сказал он и продолжил путь.

– Папа...

Но тот не обернулся, а Алёша, ругая себя за бестактность, долго смотрел ему вслед.

Данкини сидела на траве под раскидистым деревом и машинально перебирала стебельки метёльчатого растения.

На душе дождило, хотя с небес светило солнце, всё цвело, а вокруг звонко пели птицы. Когда рядом не было Кратона, женщине казалось, что радость утекает из сердца, и не по капле, а струёй, забирая с собой её жизнь.

Она проклинала себя за былую ненависть, в которой не смогла распознать любовь: глубокую, жертвенную, готовую на всё ради возлюбленного. Раньше женщина считала, что это лишь страсть, желание завладеть, подчинить мужчину себе, как это нередко случалось в гарнизоне элиты, но теперь понимала, что её злость, её амбиции – пустое по сравнению с возможностью постоянно находиться рядом с любимым.

Однако Кратон не спешил открывать для неё свой мир, а его сын и друзья до сих пор ненавидели Данкини. Но ведь она изменилась, неужели собратья этого не почувствовали?

Слёзы потекли по щекам несчастной, но высохли, когда она услышала знакомый голос:

– Милая...

Вскочив, та кинулась к нефилиму. Взглянув на неё, он нахмурился.

– Ты плакала?

– Нет, что ты, – заулыбалась женщина, – у меня нет причин...

Кратон заставил её сесть и привлёк к себе.

– Я же вижу, – серьёзно сказал он. – Это из-за нашего договора?

– Я тоскую, – просто ответила она. – Но ты имеешь право диктовать условия.

Мужчина покачал головой.

– Честно говоря, – сказал он, – происходящее начинает раздражать и меня. Я тоже хочу, чтобы ты всегда находилась около...

– Правда?

Глаза Данкини загорелись надеждой.

– Да. И я собираюсь разрубить этот узел раз и навсегда.

Женщина внимала, едва дыша, а ангел продолжал:

 – Сегодня я встречаюсь с друзьями, у нас состоится серьёзный разговор, и, надеюсь, он приведёт к положительному результату. Алёша уже начинает задумываться, прав ли он в своём отрицании, отец Лаврентий и даже Рангун на стороне нас, а не большинства, поэтому, уверен, скоро всё разрешится.

Данкини, просияв, прижалась к Кратону, их губы встретились, и вскоре они забыли обо всём на свете, кроме своего единения.

Облюбованный для пикника пятачок среди карельских лесов полнился людьми. Отец Лаврентий легко согласился на этот вояж, ему нравилось находиться рядом с высшими. Монах не искал никакой выгоды, просто эти сущности были умны, интересны, и общение с ними приносило массу удовольствия.

Но сегодня человек хотел с глазу на глаз поговорить именно с Кратоном, и размышлял над не желающими складываться во фразы словами, которые должен ему сказать.

Люди ели шашлык, запивая его разнообразными соками, вина на скатерти-самобранке не стояло, что очень импонировало монаху, и разговаривали. Элай под сочувствующим взглядом Брухини рассказывал о своей работе, жалуясь, что душа его то черствеет, то слишком размякает, приглашенный Рангуном Лейт делился забавными случаями из вселенской жизни, все веселились, только Кратон и отец Лаврентий оставались серьёзны.

Наконец монах решился.

– Сынок, – обратился он к ангелу, – я понимаю, что это не моё дело, но всё же ответь мне на вопрос: вы с Данкини собираетесь жить семейно?

Нефилим вздрогнул, ведь это он и намеревался сегодня обсудить.

– Отец, я всегда этого хотел, но ранее мешали обстоятельства: после войны во мне очень нуждался Алёша, а друзья и Создатели, кроме Рангуна, не хотели её принимать. Я знал причину этого и считался с их мнением. Но дело зашло слишком далеко. Долг, несомненно, доминантен[2], но раз уж я так очеловечился, то, наверное, получил право и на личное счастье. У меня есть основания доверять Дани, я люблю, и мне её постоянно не хватает. Одно лишь меня беспокоит – монастырь. Он не предназначен для плотских утех, а значит, сначала я должен найти место, где мы станем жить.

– Кратон...

Монах выглядел возмущенным.

– Наша обитель видела беспутство развращённой знати, и уж малую толику физической любви, основанной на духовной, она простит. Вы с Данкини поселитесь в монастыре, и это не обсуждается.

Кратон просветлел. Обняв монаха, на что тот искренне ответил, он поднялся.

– Уделите мне, пожалуйста, немного внимания, – повысив голос, произнёс он, – я хотел бы, чтобы меня выслушали все.

Ангел заговорил, приводя свои доводы, когда же закончил, воцарилась мёртвая тишина.

Пока люди наслаждались природой, а оставшиеся в обители Создатели пытались вновь стать плеядой, под землёй что-то происходило. Шевелились корни деревьев, вспучивался дёрн, и на поверхности возникали странные розовые новообразования, напоминающие наполненные гноем прыщи на лице подростка.

Внезапно одно из них лопнуло, разбрызгав вокруг благоухающую розами субстанцию, мгновенно впитавшуюся в почву, и в этом месте появился новый, ещё незрелый, гнойник.

Битва с аделитами завершилась победой землян, но в наследство последним достался злостный вирус, способный в считанные дни погубить человечество, превратив планету в беспроблемный объект для колонизации и полного уничтожения.

Правда, инопланетяне и сами не знали, что посеяли, ведь зараза не спрашивает ни человека, ни аделита, где ей селиться. И всё же у людей оставался шанс, ведь сверхъестественные защитники Земли не были  подвержены заболеваниям и могли справиться с любой напастью.